Ледяное озеро - Джон Фарроу

Когда он отказался еще и от обеда, Люси просто вышла из себя. Он показал ей язвы, выступившие на правой ноге, и две свежие отметины на спине.

— Я себя что-то паршиво чувствую, — сказал он девушке, сетуя на лекарства, которые она ему дала. Видимо, они предназначались не для него.

— Все надо делать по программе, Люк. Без этих средств тебе было бы еще хуже.

— Тело мое отказывается в это верить, хоть умом я тебя понимаю. Но мозги у меня всегда работали не лучшим образом.

После обеда Люк остановил машину на ближайшей стоянке грузовиков, и за руль пересела Люси. Какое-то время ее спутнику было стыдно, но вскоре он заснул. Заехав на заправку, Люси предложила ему перейти в кузов, где было светлее и просторнее, а кроме того, можно было вытянуть ноги на узкой кровати.

— Не знаю, — с сомнением сказал Люк.

— Что ты не знаешь?

— Не знаю, хватит ли у меня на это сил.

— Я тебе помогу.

Он всем весом облокотился на ее плечо, и они медленно обошли грузовик. Люси пришлось использовать гидравлический подъемник, чтобы подняться в лабораторию, и там она помогла ему добраться до вытянутой вдоль борта койки. Убедившись в том, что вентиляция работает, Люси решила привязать его электрическим проводом, чтобы он не свалился с кровати. Люк уже совсем засыпал. Она пропустила ему провод как ремень через петли на брюках и надежно закрепила его на койке. Потом вышла из машины, заперла дверцу кузова, поднялась в кабину и поехала дальше.

Неподалеку от Балтимора, припарковавшись на стоянке придорожного мотеля, она с трудом разбудила превратившегося в полную развалину Люка Сегина и поставила его на ноги. К сожалению, их номера располагались на втором этаже, но Люк собрался с силами и с ее помощью поднялся по ступеням. В номере она сразу уложила его в постель. Люку очень хотелось посмотреть телевизор, хотя что именно — его не волновало. После недолгих уговоров он согласился съесть тарелку горячего супа, который она тут же приготовила, налив кипятка в банку с овощной смесью, и Люк неспешно его умял. Казалось, он пошел на поправку.

Девушка немного пришла в себя, перекусила на скорую руку и принесла Люку набор его лекарств на ночь. Увидев их, он резко дернулся, откинувшись назад на подушке. Было видно, как ноги его задергались под одеялом.

— Ну, Люк, давай, — попыталась она его подбодрить.

— Для других это, может быть, и хорошо. Но на меня они плохо действуют.

— Ты простудился. Только и всего. А лекарства здесь ни при чем. Так что будь хорошим большим мальчиком.

Он покорно принял все лекарства, но посреди ночи постучал кулаком в стену, за которой находилась ее комната. У Люси был ключ от его номера, она сразу к нему пришла. На этот раз слабости у Люка не было, наоборот — он был в агонии, мышцы его конвульсивно сокращались. Он бредил, говорил что-то неразборчивое по-французски. Люси сделала ему холодный компресс, чтобы сбить жар. Ему так трудно было дышать, что его то и дело охватывала паника. Приглушенный свет, ее мягкие прикосновения и слова утешения через какое-то время привели его в чувство, немного облегчили страдания. Люк извинился перед ней, что стал такой обузой.

— Не печалься об этом.

— Даже не знаю, что со мной творится. Очень себя мерзко чувствую.

— Но ведь теперь тебе стало лучше?

Желая хоть как-то сделать ей приятное, он согласился.

— Да, теперь все в порядке.

— Ну вот и отлично. Утром я к тебе зайду.

— Люси, можно я тебя кое о чем спрошу? У меня это из головы не выходит.

Ей показалось, что он специально задал вопрос, чтобы она еще с ним немного посидела.

— Валяй, спрашивай.

— Почему ты тогда была в гараже?

— Что, прости?

— Когда сгорел дом твоего отца, ты сказала, что была в гараже. Почему? Ты не хотела говорить об этом Энди, а я все голову себе ломаю, почему так случилось.

Она, конечно, могла ему все рассказать, в той истории не было ничего таинственного, ничего такого, что он мог бы себе нафантазировать, но ей была непонятна причина его интереса.

— Зачем тебе об этом знать?

— Мне кажется, это очень грустная история. — Он даже плечами передернул. — Я рад, что ты тогда не сгорела, в этом, конечно, печального ничего нет, но я никак в толк не возьму, почему девочка не могла спать в своем доме.

Люси присела на край кровати и улыбнулась.

— Папа построил над гаражом квартирку для своего отца, но дедушка прожил там всего несколько месяцев и умер. Он спокойно умер своей смертью. От старости, должно быть. Я очень по нему тосковала, он был замечательным дедом, у него всегда находилось для меня время, и мы с ним в той квартирке часто играли. И когда я потом туда приходила, мне казалось, что мы там все еще вместе с ним. А потом кто-то стрелял в наш дом. Это нас так предупреждали. Никто никого не собирался убивать. Если хочешь, это нам намек такой сделали. Отец у меня был членом Большого совета, а некоторым сорвиголовам не нравилось, что он делал. Вот после тех выстрелов он и отправил меня спать к дедушке над гаражом. Боялся, что в меня угодит шальная пуля. Оказалось, это спасло мне жизнь.

Она не сказала ему, что видела, как горел дом, видела в окне горящего отца с поднятыми вверх руками. Она никогда никому не рассказывала об этом и не собиралась рассказывать.

— Значит, тебе суждено было жить, — заметил Люк.

— Наверное, ты прав. Только мне совсем не кажется, что родителям моим было суждено умереть.

Люк пристально на нее посмотрел.

— Да, досталось тебе в жизни.

— Ты прав. Тебе тоже. Мне интуиция подсказывает, что и у тебя не все в жизни складывалось гладко.

Люк в ответ передернул костлявыми плечами.

— Мне в этой жизни ничего легко не доставалось.

— Не давалось, — поправила она его.

— Ты хочешь меня немножко английскому подучить?

— Нет, Люк, с английским у тебя все в порядке. Я хочу немного скорректировать твое отношение. Тебе до смерти еще жить и жить. Ты что, забыл, что о тебе сама святая Люси заботится? Теперь судьба будет к тебе благосклонна!

— Ты бы об этом нутру моему сказала. После такого фарта, который мне выпал на долю, мое нутро хочет вернуться к тому, что было раньше.

Люси вместе с ним рассмеялась и чмокнула его в лоб. Она взобралась к нему на кровать, поджала под себя ноги и уперлась подбородком в ладонь.

— А теперь, Люк, — спросила она, — скажи-ка мне, откуда ты так хорошо знаешь Нью-Йорк?

Люк немного конфузился, рассказывая ей эту историю. Когда ему еще не было двадцати, он работал вместе со старшим приятелем, который частенько наведывался в Большое Яблоко[5]и покупал там электрогитары и другие музыкальные инструменты. В Канаде подержанные инструменты хорошего качества были тогда большой редкостью, а когда появлялись в продаже, стоили целое состояние. Они оба откликались на объявления в газетах, а потом таскались по всему Нью-Йорку от Куинса до Гарлема, от Манхэттена до Бруклина и от Бронкса до Стейтен Айленда, На обратном пути в Канаду они платили на границе пошлину, а потом продавали гитары и электроорганы с хорошей прибылью.