Трибунал для судьи - Вячеслав Денисов

В студенческие годы я боксировал в среднем весе. После института похудел, потом набрал лишнего жирка, но сейчас уверен – остался в том же весе. Мише я проигрывал килограммов пятнадцать веса и лет десять жизни. Еще при первой встрече я заметил на правой стороне его измятой куртки два почетных знака. «Участник боевых действий» и «Кандидат в мастера спорта». С Чечней все ясно, а вот с «кандидатом»…

Сложив внизу живота руки, я оценил окончание процесса у стены. Год назад я купил утюг «филипс». Прочитав там одну из функций «отсекатель капель», рассмеялся. Сейчас я хорошо понимаю, о чем шла речь. Утюг нужно хорошо встряхнуть…

Миша повернулся ко мне лицом в тот момент, когда застегивал последнюю пуговицу форменного гульфика…

У меня получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Перворазрядником я был целых десять лет назад, но талант, как видно, не пропьешь. Мой первый тренер всегда говорил: «Струге, если есть такая возможность, то бей в подбородок». Я не понимал, зачем бить в подбородок, если можно ударить в глаз. Сиреневый закат на минуту обеспечен. На что мой первый тренер возразил: «После удара в подбородок обеспечен не только сиреневый закат, но и сиреневый рассвет». Дважды я это испытал на ринге.

Сейчас это испытал Миша. Не знаю, в каком виде он был «кандидатом» и в каком теперь уже не скоро станет мастером. Мой прямой правый в его подбородок с переносом центра тяжести всего тела можно было записывать на видеопленку для школьного учебника бокса.

– Судья Струге… – шептал я, подтаскивая за плечи Мишу к входу во владения Йети. – Если бы жить тебе не хотелось, ты бы это делал? Ох, Лукин, ну, Лукин…

Где-то на полдороге к «царству Аида» сержант пришел в себя. И сразу потянулся ко мне своими полуметровыми клешнями…

Остаток пути я проволок его без проблем. Вот этот ящик, на котором меня угощали какой-то брагой, десяток рваных матрацев и… И эта вонь. Раздирающая ноздри и легкие вонь. А ведь здесь живут люди. По своему строению совершенно идентичные мне и Мише.

С пояса горе-коррупционера я снял наручники и намертво пристегнул его к металлической скобе на стене. Это на время. Сержанта я здесь не оставлю. Форма есть форма. И какой бы ублюдок ее ни носил, я ее уважаю. Форма не виновна в том, что ее носит подонок по имени Миша. Он очень быстро пришел в себя. Не понадобилось ни минералки, ни ваты. Судя по всему, мой кандидат был не из шахматистов.

– Миша… – Я присел перед ним на корточки. – Есть два варианта. Один – хороший, второй – плохой. Какой выбираешь?

Миша выбрал второй.

– Ты – труп, сука. Я порву тебя…

– Придется встать в очередь, – вздохнул я. – Понимаешь, парень, ситуация складывается так, что от твоих ответов зависит – будешь ты здоров или нет.

– Ты же судья! – усмехнулся сержант. – Тебе этого делать нельзя-я-я.

– Понимаешь ли, Миша… Я на самом деле – СУДЬЯ. Ты слышал когда-нибудь такое выражение: «Спокойно зри на правых и виновных, Не ведая ни жалости, ни гнева»? Нет? Это из пушкинского «Бориса Годунова». Это мой девиз. Я вырезал его складным ножом на торце столешницы своего судейского стола. Когда какой-нибудь подонок, типа тебя, меня заводит и мне очень хочется встать и задушить его, я опускаю взгляд и читаю эту фразу до тех пор, пока СНОВА НЕ СТАНОВЛЮСЬ СУДЬЕЙ. После этого продолжаю. Сейчас этого стола здесь нет. Ты понимаешь – о чем это я? Итак, кто тебя просил меня найти?

– Пошел ты…

– Да что же это такое?! – со злостью и разочарованием выдавил я. – Ты что, не понял, КТО – Я, ты, козленыш?! Я здесь тоже судья!

Чувствуя, что мной овладевает гнев, я пытался успокоиться, но перед моими глазами снова и снова вставал, как живой, Сергеич – ни в чем не повинный старшина милиции Шилков. У него остались жена, двое детей и собачка. На кой черт им сейчас оды начальника ГУВД – «Был отличным милиционером, свято и честно берег честь сотрудника милиции…»?! Жена потеряла мужа, а дети – отца. Мать моя, и этот подонок помогает им!

Я потом очень стыдился этого своего поступка. После 1996 года, когда все «проголосовали сердцем», настала новая жизнь, я своей первой жене всегда внушал: «Говори с людьми так, чтобы у тебя потом вставал сам собой вопрос – а достаточно ли тактично я с ними обошлась?». То есть – борись за себя. Она эту истину не приняла, потому как была увлечена новаторством в мире зарабатывания денег. Бог с ней, я всегда желал ей счастья. Но дело не в этом. Когда я остыл, а Миша стал соображать элементарные истины, он выдал:

– Мне за тебя давали сто баксов. За то, чтобы сообщил…

Далее он мне рассказал, что некий дядька, если верить Мише – из Городского УВД Тернова, представившийся Ступицыным, позвонил в Железнодорожное РОВД города Новосибирска замначальнику уголовного розыска.

– Попову, Попову он позвонил. – Миша свободной рукой размазывал кровавые сопли. – Они со Ступицыным земляки, с Орловщины.

– Плевать. Дальше!

– А Попов сказал мне, что если я хочу хорошо заработать, то должен на вокзале или прилегающей территории найти…

Дальше я услышал полностью свое имя, отчество, фамилию и должность. Приятно знать, что тебя знают во всей стране.

– Все?

– Абсолютно.

Отстегивая Мишу от скобы, я поучал его, как заботливый отец:

– Мишенька, сейчас я тебя отпущу. И ты должен сделать так, чтобы я тебя никогда в жизни больше не увидел. Но тебя должен ровно через два часа увидеть Попов, которому ты сообщишь, что я с какой-то четвероногой скотиной убыл в город Тернов. Помешать мне ты не смог. Короче говоря, отмазку найдешь сам. Судя по тебе, ты мастер на такие дела.

Поднимаясь по крутой лестнице на свежий воздух и чувствуя за своей спиной свистящее дыхание из сломанного Мишиного носа, я не удержался, чтобы не спросить:

– Миша, а ты «кандидат в мастера» по какому виду-то?

– По дзюдо…

Модный спорт. Далеко пойдет.