Сокровище Джунаида - Михаил Шалаев

Он ждал до позднего вечера, а потом не выдержал, вышел на связь с самым толковым своим помощником по имени Берды. Сдерживая себя, спросил, какие успехи.

— Пока ничего, — сообщил ему помощник. — Ребята разъехались, ищут.

Тут Сапар не выдержал, хотя не привык грубо разговаривать с подчиненными — дисциплина в команде и так была железная:

— Имейте в виду, упустите — всем яйца оторву. Он мне за братишку должен ответить! Чтобы привезли живого или мертвого! — последняя фраза явно была данью фольклору, поскольку прямо перед этим Сапар-Башлык приказал вести огонь сразу на поражение.

Берды никак не среагировал на угрозу, а вместо этого то ли проинформировал, то ли спросил:

— Шеф, их вроде бы двое…

— Вот обоих и привезите!

— Понял, шеф, понял. Все сделаем, не беспокойся.

— «Сделаем»… Знаю я, как вы делаете…

Сапар помолчал немного, а потом вдруг решил срочно собрать всех в один кулак. Он как охотничий пес, верхним чутьем почуял, что Упырев должен быть где-то недалеко от них. Спросил помощника:

— Вы где сейчас?

— На двести седьмом километре.

— Ты вот что, собери всех к себе. Потом скажу, что дальше делать.

— Хорошо шеф, примерно через полчаса все тут будут. Тогда свяжемся…

— Ну, до связи…

Прошло полчаса, но Сапар-Башлык так и не дождался доклада подчиненного. На вызовы по рации тоже никто не отвечал. Чуя недоброе, глава группировки, уже изрядно хлебнувший коньяку, выехал в направлении калмыцкой границы. А на подъезде к двести седьмому километру увидел то, чего боялся увидеть больше всего на свете, но в глубине души ожидал: мигалки милицейских «уазиков» и машин «скорой помощи», вспышки фотоаппаратов, софиты телевизионщиков… Он даже не стал подъезжать. Что тут проверять? Они должны были собраться как раз здесь, на двести седьмом километре. Развернулся и погнал машину домой, в Летнюю ставку, совершенно не представляя, как будет объясняться с отцом.

Но этого и не потребовалось. Когда Сапар появился на пороге, старый Аннанияз смотрел ночные новости, в которых показывали то, что его сын уже видел вживе. Он только чуть повернул голову в сторону сына и спросил, указывая рукой:

— Твои?

— Мои, — сокрушенно вздохнул Сапар.

— Эх ты, сын ишака, — охарактеризовал его отец, но потом сообразил, что вышло двусмысленно, и еще больше разозлился. — Тебе никакого дела, кроме чистки параши, доверить нельзя! Ты послушай, что говорят!

— Вы видите последствия вчерашней перестрелки, состоявшейся на двести седьмом километре федеральной трассы Ставрополь — Элиста, — тараторил ведущий Калмыкской телерадиокомпании. — Что здесь произошло — ответ должны дать профессионалы, мы можем только констатировать, что машины, которые вы видите, — все из Ставрополья. Ни одной машины с калмыкскими номерами здесь нет…

— Слыхал? — обернулся к сыну старый Аннанияз. — Это ведь теперь до самого района ниточка размотается… А там и до нас могут добраться, пустая твоя голова!

Сапар-Башлык мог бы возразить, что все это произошло из-за желания отца помочиться на голову убийцы, но он почитал старших. Поэтому только вздохнул и отвел глаза в сторону, думая, что запала у старика надолго не хватит. Но тот расходился все сильнее, глядя в телевизор:

— Где только были твои куриные мозги, когда ты посылал младшего брата на такое опасное дело? Ты хоть чуть-чуть соображал, что делаешь?

— Да он сам вызвался, — попытался возразить Сапар.

— Что значит — «сам»? Ты же старший брат! Остановить его у тебя ума не хватило? Хотя, какой там ум! У тебя в голове вместо мозгов ишачий навоз!

Сапар терпеливо сносил все оскорбления в свой адрес. Он действительно чувствовал себя виноватым в смерти брата, и согласен был и дальше подвергаться заслуженному поношению. Но старик вдруг замолчал, напряженно о чем-то думая и кивая в такт своим мыслям седою головой. И додумав наконец, всем телом развернулся к сыну:

— А понимаешь ты, дубина, что он нас с тобой опустил? На нас теперь все будут пальцами показывать: вон, лохи идут! Я в зоне никому спуску не давал, а тут… Ну что ты молчишь, шакал паршивый?

Но едва Сапар открыл рот, чтобы хоть что-нибудь сказать, Аннанияз рявкнул на него так, что в телевизоре мигнуло изображение:

— Глохни, падла! Перед сявками своими выступать будешь, а передо мной ты пыль барачная, червяк навозный! Вякать будешь, когда я разрешу!

«Совсем озверел старик», — подумал Сапар с опаской. Таким своего отца он еще ни разу не видел. А тот замолчал, тяжело переводя дух, отвернулся от сына и, нервно чиркнув спичкой (зажигалок не любил), закурил «Беломор», привычку к которому сохранил с лагерных времен.

— В общем, так, — заговорил Аннанияз-ага после паузы, — тут дело принципа. Чморить себя никому не позволю. Раз уж ты такой идиот, придется мне самому… Готовь машину, на рассвете выезжаем. Возьми оружие, «зелени» побольше, перекусить чего-нибудь…

— Людей сколько? — робко встрял Сапар.

— Нисколько. Вдвоем поедем. Хватит с нас позора…

Выехали, как и было сказано, с самого утра. Через два с половиной часа пересекли административную границу Ставропольского края и въехали в Калмыкию. Вскоре, по знаку Аннанияза, сделали первую остановку — у развалин «Графских развалин». Как оказалось, бармен кавказской национальности горевал недолго: несколько рабочих среднеазиатской национальности уже копошились в руинах, расчищая площадку для будущего строительства.

— Здесь? — коротко спросил отец.

— Здесь…

Они вышли из машины, и старый туркмен-уголовник неспешно приблизился к полуразрушенному строению. Он критическим взором оглядел вывалившуюся наружу стенку, вырванную с корнем стойку, покачал головой. Потом обратился к хозяину этого разгрома, непроизвольно подражая кавказскому акценту:

— Э-э, слющай, дарагой, у тебя здесь бомба взорвалась, что ли?

Бармен дал еще несколько указаний рабочим и подошел к Аннаниязу, утирая лоб платком:

— Если бы бомба — не так обидно было. А то налетели какие-то отморозки, стрельбу устроили…

— Стрельбу, говоришь? А стенка почему упала? А стойку кто повалил?

Бармен сокрушенно махнул рукой:

— Да был тут один… которого те отморозки убивать приехали. А он… — у кавказца не хватало слов, он еще раз махнул рукой: — Вон, видишь?

— Что, один против четверых?

Бармен презрительно усмехнулся:

— Да ему хоть взвод!… — запнулся и подозрительно пригляделся к старику: — А ты откуда знаешь, что четверо? Я не говорил…

— Да знакомые рассказали, — не стал вдаваться в подробности Аннанияз и повернулся уходить.

— Слющай, дарагой, — зачастил ему вслед бармен, — если знаешь, кто такие — скажи, я тебя не обижу!…