Операция «Зомби» - Сергей Самаров

– Да, вам предложат сотрудничество.

Я демонстративно перевел дыхание, словно надоевший груз с плеч с размаху сбросил.

– Вот... Наконец-то мы подошли к основной теме нашей милой беседы. Только, к великому сожалению уважаемого профессора... – я оглянулся не на профессора, а на Пулата, чтобы полюбопытствовать, не сильно ли он устал ожидать результата в одной позе. Нет, кивает мне, чтобы я продолжал. Он со всем мною сказанным согласен. – К великому сожалению вашего дедка, наша беседа затянулась. Но это необходимо, чтобы выяснить некоторые немаловажные детали.

Геннадий Рудольфович кивнул.

– Тогда у меня сам собой возникает в голове следующий вопрос, – продолжил я все тем же непреднамеренно неторопливым тоном. – Пусть дорогой профессор простит меня, что я отвлекаюсь от задачи по его скорейшему освобождению из объятий моего друга. Если мы не согласимся на сотрудничество, что с нами будет?

Геннадий Рудольфович холодно стрельнул в мою сторону глазами, поморщился, но сам не ответил, а обернулся к более молодому товарищу, предоставляя тому поучаствовать в разговоре.

– Вас расстреляют.

Я улыбнулся:

– Благодарю за откровенность.

– Не за что. Лично я расстрелял бы вас сразу. При вашем захвате я лишился двух друзей. Одного убил ваш товарищ, второго вы.

– Это который? Водитель джипа или Юрок, или из тех, что в будке прятались?

– Это Юрок.

– В таком случае вам не за что меня расстреливать, потому что мы квиты. Я тоже лишился при своем захвате друга.

– То есть?

Он не понял моей откровенной мысли.

– Того же Юрка. Человек, который меня предал, перестал быть моим другом и моим учеником. Кстати, прошу запомнить, что предавший раз и одного с удовольствием повторит это с другим. Он и вас точно так же предал бы...

– Ну...

– Не будем об этом говорить. Я знаю, что я прав. Итак...

– Итак? – спросил он.

– А вас мне как называть?

– Меня зовут Андрей.

– Прекрасно. Андрюша. Я рад вашей откровенности. Я сам человек предельно откровенный и не люблю обманов и предательств. И потому, прежде чем дать согласие на собственный расстрел или расстрел моего друга, все же хотел бы узнать, к какому виду сотрудничества нас так настойчиво пытаются принудить?

Андрей замялся.

– Мне тоже было бы интересно это услышать, – вдруг сказал и Геннадий Рудольфович.

Вот как! Оказывается, он тоже не в курсе дела. Зачем тогда его пригласили сюда? Только для парадного разговора? Или он просто специалист-психолог? Едва ли. Психологи не говорят так кратко и ясно. Они предпочитают речи пространные и непонятные, чтобы у собеседника голова кругом пошла и он последней здравой мысли лишился. Так, говорят, легче войти в альфа-состояние, когда электромагнитные колебания мозга позволяют на полную мощность включиться в активную деятельность человеческому подсознанию.

– Я не специалист в этих вопросах. Могу только в общих чертах сказать, что наши специалисты продолжают разработки метода профессора Радяна... Вам это что-то говорит?

– Это мне говорит слишком мало.

– Больше я ничего не могу вам сообщить, – сказал Андрей и постарался заглянуть через мое плечо, откровенно интересуясь состоянием здоровья дедка. – И не потому, что не хочу или не уполномочен. Просто я не знаю. Этот вопрос вне моей компетенции.

– В таком случае я предлагаю прислать кого-то более компетентного. Но предупреждаю сразу, что мне не нравится мысль о положении подопытной крысы, которой для исследования ее реакций вскрывают полость или вставляют электроды в мозг. Если вы желаете предложить что-то подобное, то я заранее говорю, что вам придется расстаться со своим профессором...

Андрей опять попытался заглянуть через мое плечо. Я из природной вредности плечо специально поднял, но, очевидно, не слишком высоко. Если Андрей профессора не увидел, то профессор увидел Андрея и прохрипел:

– Андрюша, позови Самохина. Пусть он побеседует. Господа офицерики ему поверят...

Фраза завершилась хрипом. Очевидно, Пулату активно не нравится слово «офицерики» и он непроизвольно сжал руки сильнее. Мне это слово, скажу честно, тоже не нравится. И потому я сказал:

– Они, может быть, поверят, надейтесь, а может быть, не захотят разговаривать с господином Самохиным по той простой причине, что им не понравится его личность, если она такая же неприятная, как у уважаемого заложника.

– Пойдем, Геннадий Рудольфович, – позвал Андрей. – Конец первой серии...

Но Геннадий Рудольфович посмотрел молодому коллеге в глаза – я уловил этот выразительный взгляд – и покачал головой:

– Сходите один. Я побеседую с капитаном Ангеловым, как офицер с офицером. Мы можем, мне кажется, найти общий язык. По крайней мере, мне кажется, что обе стороны к этому одинаково стремятся.

Отлично. Геннадий Рудольфович офицер. Я предполагал, что Структура должна включать в себя и вооруженные силы, а не только силовые ведомства. Пока мои предположения подтверждаются.

Андрей сомневался недолго. Он еще раз попытался заглянуть мне за плечо, потом согласно кивнул и быстро зашагал по коридору, очевидно, к выходу. Думаю, там он дал какое-то указание охранникам, потому что я услышал их передвижение.

Геннадий Рудольфович проводил Андрея спокойным взглядом, повернулся ко мне, слегка наклонился и мигнул обеими глазами, подавая какой-то знак. И после этого прошептал так тихо, что я скорее разобрал слова по артикуляции, чем расслышал их:

– Я генерал Легкоступов из ФСБ. Мы работаем вместе с полковником Мочиловым... Он предупредил, что вы будете здесь.

На наше счастье, охранники находились недалеко, похоже, в другом конце коридора, готовые в случае необходимости прийти на выручку. Но они разговаривали между собой, не стесняясь и не понижая голоса. Шепот неожиданного союзника глушился этим разговором и потому не доходил до ушей заложника.

И тут же генерал добавил громко, чтобы профессор не задумался над затянувшейся паузой:

– Зря вы, Ангел, устраиваете здесь эти игры. Я рекомендую вам внять доводам рассудка и подчиниться. Вы же когда-то проходили «курс молодого бойца». Сейчас вы проходите такой же курс.