Время пришло - Кирилл Казанцев

Подполковник Осокин нисколько не удивился, когда к утру поступило еще одно сообщение. Бог троицу любит! Нападение на городского прокурора Говядина! Патрульные в машине проспали самое интересное! Оргвыводы гарантированы, но сотрудники хотя бы выспались. Прокурор сам позвонил, сообщил дрожащим голосом, что он уже очнулся и хотел бы получить защиту от «распоясавшихся негодяев». Колонна машин устремилась в дорогу. То ли устали за ночь «мстители», то ли что-то пошло не по плану – но прокурор отделался испугом. Жирная медуза, трясущаяся от страха. Зеленая голова прокурора свидетельствовала о том, что его буквально окунули в несмываемую краску, пока тот валялся без сознания! И только огромный синяк на лбу выделялся в общей цветовой гамме – он был темнее. Детский сад! Оперативники, которые видели это чудо, по очереди бегали на лестничную площадку, чтобы похохотать. Вспоминали мультик про Шрека. А Осокину пришлось терпеть, мучительно сооружать серьезную мину, и он отчаянно завидовал своему помощнику Николаю Ухтомскому, которого ничто не держало на месте, он забился в тесную кладовку и провел там несколько минут, а когда вышел, то размазывал слезы по щекам, наверное, вспомнил там что-то грустное. Все, что смог поведать прокурор, – историю о том, как посидел на унитазе, вышел, выключил свет… и тут ему в физиономию уперся ярко освещенный «дьявол», по-видимому, маска какого-то страшилища. Ей-богу, не детский сад, а детский сад с африканским барабаном! Какое отношение к эффектной маске имеет синяк на лбу, прокурор изложить затруднился, но было ясно и без слов – побежал не туда…

Осокин испытывал противоречивые чувства, пытался сосредоточиться, когда в номер вторгся возбужденный Николай с нетбуком и спросил:

– Расслабиться хотите, Юрий Андреевич?

– Так вроде всю ночь расслаблялись… – пробормотал Осокин, неприязненно косясь на компьютер. Он уже догадывался. Так и есть! Ролики о ночных похождениях «мстителей» уже разгуливали по Интернету. Некий фанат смонтировал из них отдельный фильм, так что можно было и не выискивать их кусками в море информации, а просматривать единым массивом, ежечасно проверяя, не прибавилось ли что-нибудь новенькое. Безжалостная правда-матка (к сожалению, не сопровождающаяся юридическими доказательствами) о свинствах, чинимых судьей по указке «старших товарищей», о преступных эпизодах с участием работников ОБНОН. У оператора имелся талант – он ловко менял ракурсы, активно использовал игру света и тени, приближал – где это было выгодно, удалял – где имелся смысл, – и в сочетании с комментариями и «естественным» звуковым сопровождением это выглядело чертовски эффектно!

– Даже не знаю, Юрий Андреевич, – задумчиво пробормотал Николай. – Я, конечно, сделаю все, чтобы вам угодить и понравиться, но получим ли мы удовольствие от успешно проделанной работы?

– А ты ее еще проделай успешно, – огрызнулся Осокин. – А потом рассуждай. А ну, марш работать!

В начале пятого, когда бездарно прожитый день близился к завершению, в «опочивальню» Юрия Андреевича ворвался возбужденный капитан Махрышкин – начальник уголовного розыска. Инструкции руководителя «высокой московской комиссии» были недвусмысленны: любая поступающая информация должна докладываться напрямую Осокину – минуя Кудесника и его банду. Тем более горячая информация!

– Товарищ подполковник… Юрий Андреевич… кажется, свершилось! Мы нашли их берлогу! Их заметил один из внештатных агентов лейтенанта Колесова. Это за Медвежьей балкой в Кировском районе – там старые барачные кварталы и несколько трехэтажек…

– Спокойствие, капитан! – Осокин аж подпрыгнул от возбуждения. – Никакой суеты, усвоил? Будем гоношиться – вновь окажемся в заднице. Забудь про инициативу, строго выполнять мои указания. Живо подготовить ОМОН Караканова и транспорт для него – какую-нибудь невзрачную хлебную будку. Никаких сирен, никакой помпы. Оцепить район, перекрыть дороги. И чтобы без самодеятельности!

Он добрался до своей запасной «берлоги» около четырех часов дня. Поднялся по скрипучей аварийной лестнице затрапезного барака, мимо расписанных стен с ободранной штукатуркой, мимо ржавых труб, убегающих в никуда. Кивнул татуированному господину в тельняшке, сидящему на подоконнике с задумчивой миной и курящему папиросу (надо же, эстет), – господин покосился и тоже кивнул, предпочитая не вступать в беседу. Прихрамывая, он направился по коридору. Поковырялся ключом в замке, вошел в убогую квартирку, где царил неистребимый запах старости. Пристроил пакет с продуктами на колченогой тумбочке, уставился в зеркало. Перевоплощения пока проходили. Из зазеркалья его уныло разглядывал взъерошенный сутулый субъект – явно старше своих лет. У субъекта была рыжеватая окладистая бородка и очки в старомодной массивной оправе. Он «снял» бородку, снял очки, подхватил пакет с продуктами и побрел в комнату. Усталость гнула к земле – за последние сутки он явно переработал…

Девушка спала, завернувшись в покрывало, – не раздеваясь, раздеваться в их интересном положении было чревато. Она прерывисто сопела, подоткнув под щеку кулачок, – курносое личико казалось умиротворенным, спокойным, безмятежным. Пепельные волосы разметались по подушке. Он стоял над ней, печально улыбался, потом присел на краешек кровати, погладил по волосам. Она улыбнулась, открыла глаза, потом опять зажмурилась, прижала его руку к себе.

– Не смотри на спящее чудовище…

– Нужно просыпаться, гражданка Левторович, – тихо сказал он. – Ты спишь уже восемь часов.

– Мне нужно много спать, дорогой. Как лицу, пострадавшему от бесчеловечного режима…

– Скучала по мне?

– Не-а, – она посмотрела на него большими серыми глазами. – Пока я сплю, я не скучаю… – Девушка сладко потянулась и засмеялась, обняла его за шею, прижала к себе. Он лег рядом с ней, прижался, закрыл глаза.

– Где был? – прошептала она.

– За продуктами ходил, – признался он. – В этой квартире, как в песне: хлеба нет, но полно гуталина. Купил какую-то пиццу – вроде не страшную, копченую курицу, шарлотку из Apple… Спокойно за бортом, дорогая, ветер умеренный, спецназ в захолустье не спешит. Кстати, Ксюша, на всех столбах наши фотографии, ты на них отлично вышла в отличие от меня. Не поверишь, но мы теперь видные террористы.

– О господи…

– Ну, террористы – это для тупых. Люди понимают, что на самом деле мы никакие не террористы.

– Но мы расшатываем устои государства… – она засмеялась. – Бред несу, не обращай внимания. Мы с тобою молодцы, Никитушка. Спасибо Павлику, выручил со своей гранатой. В противном случае они бы докопались до наших противоестественных сущностей – им оставалось совсем немного. Ты так забавно заикался всякий раз, когда мы возвращались в общагу, даже в лице менялся, делался таким забитым, жалким. А мне едва удавался имидж дамы несложного поведения. Из последних сил держалась, соседка по комнате как-то странно косилась. Мы с тобой чуть не спалились, Никита. Скажи, почему в твоем военном билете написано не то, что должно быть написано? У тебя не может быть фальшивого военного билета, это чересчур. Ты не служил в специальных войсках?

Он засмеялся – с нотками самодовольства.