Возвращая долги… - Максим Михайлов

бестолкового Фиму, просто решил по нему не стрелять, чтобы без лишней суеты положить двух его спутников. Ведь ясно же, что бежать будут с того же места один за другим. Я зажмурился и как наяву представил его холодную торжествующую улыбку и левую руку, ласкающую приклад лежащей рядом винтовки. Вот сейчас, сейчас… Только я поднимусь из травы, еще даже не успев сделать первого шага… Он неспешным точным движением кладет в сторону не нужный больше бинокль, ловко перехватывает эсвэдэху, вскидывает ее к плечу, указательный палец нежно ласкает курок, а угольник прицела уже ползет по моей груди, утыкается в самую середину и съезжает чуть вниз. Самое надежное бить в живот, и попасть легче и ранение в полевых условиях, где далеко до хирурга и операционной, скорее всего окажется смертельным. Я бегу, задыхаюсь, заставляю быстрее и быстрее топтать горный склон давно не тренированные ноги, а беспощадный угольник прицела легко, играючи опережает все мои потуги убежать от него, и по щеке снайпера все шире и шире расползается улыбка. Он знает, в этот раз промаха точно не будет.

Скверную шутку сыграло со мной не ко времени расшалившееся воображение. Ноги словно приросли к земле, напрочь отказываясь подчиняться, отказываясь двигаться, бросать тело вперед в самоубийственный рывок.

– Ну ты чего? Чего ждешь? – шипел мне в спину Рауль.

Сначала в его голосе слышалось только удивление, но вскоре уже прорезалась звенящими нотками и злость. А я все никак не мог справиться с взбунтовавшимися вдруг мышцами, обзывал себя последними словами, понукал, уговаривал, но все никак не мог сдвинуться с места. И чем дольше я так сидел, тем длиннее и непреодолимее казались мне эти пятьдесят метров, которые в нормальной жизни и за расстояние-то посчитать сложно. Нет, нет, встать сейчас, оторваться от такой мягкой, такой уютной земли, выпрямиться из-под прикрытия высокой травы, будет равносильно тому, чтобы самому подставить голову под топор палача и нет такой силы, которая заставила бы меня это сделать. Пусть считают трусом, пусть думают обо мне, что хотят, зато я останусь живым и невредимым. Если им так хочется, пусть сами лезут в эти окопы, сами проводят съемки. А мне и тут хорошо, я и тут вполне их могу подождать…

– Эй, русский, скажи сколько время? – подобравшийся вплотную Рауль несильно ткнул меня под ребра большим пальцем.

– Что? – захваченный своим страхом я даже не понял о чем он спросил.

– Время сейчас, говорю, сколько? Часов у меня нет, понимаешь? – невозмутимо повторил ополченец.

– Время? Ах, да, время… – я засуетился, зашарил руками по карманам в поисках мобильника, не сообразив, что можно просто глянуть на наручные часы на запястье.

Интересно, зачем ему понадобилось узнать время? Да где же этот чертов мобильник? Куда я его засунул? Стоп, у Рауля же у самого часы на руке. Вон они, нормальные часы, здоровенный циферблат, "Командирские", или еще какие-то в этом роде… Так какого рожна он тогда ко мне пристал?

– Что, русский, отпустило немного?

Рауль откровенно скалился, глядя мне в лицо.

– Да ладно, не ищи больше, не надо уже!

– Блин, что-то я в самом деле… как-то… – страх никуда не исчез, просто спугнутый отвлекшими меня от него поисками телефона, перестал быть таким оглушающим, всеобъемлющим.

Рауль расчетливо заданным вопросом вырвал меня из-под его контроля. Начни он сейчас меня тормошить, орать на меня, требуя бежать вперед, и я бы только глубже нырнул в пропасть охватившего меня ужаса. Молодой осетин поступил, как тонкий психолог, заставив меня отвлечься, забыть на миг о владевшем мною испуге. Выходит он был так заметен… Черт! Надо же было так опозориться. Я почувствовал, как щекам становится невыносимо жарко, следом запылали огнем кончики ушей. Я сидел уставясь на примявшуюся под ногами траву и сбитые носки своих кроссовок, не решаясь взглянуть на расположившегося рядом проводника.

– Ничего, со всеми бывает, – произнес он неожиданно дружелюбно, хлопая меня рукой по плечу. – Не боятся только дураки. Вот твой друг не испугался, потому что не понял ничего. А ты понял. Потому тебе и страшно. Это ничего, я раньше тоже боялся, а потом привык, ничего, и ты скоро привыкнешь…

Я благодарно кивнул, в тот момент я был весь преисполнен теплых чувств к этому молодому парню, так деликатно, стараясь лишний раз не обидеть утешавшему меня. Я хотел ему рассказать, что и в самом деле все понял, и от того испугался, хотел сказать, что он все верно угадал, и еще, что я не хочу привыкать к этому страху, не хочу, чтобы в меня постоянно целился снайпер, не хочу, чтобы ночью артиллерийские снаряды падали вокруг моего дома, не хочу чтобы кто-то хотел меня убить, не хочу… Я еще много чего хотел ему рассказать, мысли нестройными обрывками теснились в голове, пытались оформиться в слова… Но он прервал меня, тихо, но настойчиво сказав:

– А теперь надо идти. Поговорили, и хватит. Давай, соберись, и не забывай пригибаться, когда будешь бежать.

Я вздрогнул, осознавая, что преодолеть это короткое простреливаемое снайпером расстояние мне все же придется, но налетевшего порыва душевного благородства еще хватило на то, чтобы предложить:

– Может ты первым пойдешь?

Сказал и тут же пожалел об этом. А вдруг он согласится? Тогда меня точно убьют. Уже без всяких вариантов. Но Рауль лишь отрицательно мотнул головой.

– Ты гость, значит, тебе и идти первым. К тому же я моложе, гораздо быстрее тебя побегу, попасть будет труднее.

Я кивнул, собираясь с духом. Была бы честь предложена. Но и в самом деле, хватит тянуть. Чему быть, того не миновать. Несколько раз глубоко вдохнув и не давая себе больше времени на раздумья, я стремительно сорвался с места и стрелой полетел вперед Ну это, конечно, только мне казалось, что я лечу стрелой. Представляю как жалко смотрелся мой бег со стороны. А вы попробуйте после пятнадцати лет перерыва, в течение которых вы бегали максимум чтобы успеть заскочить в трогающийся с остановки автобус, показать класс в спринтерском забеге. Что слабо? Ну то-то…

Сначала я собирался бежать зигзагами, так, как бегали под вражеским огнем герои многочисленных фильмов о войне, но быстро отказался от этой идеи. Еще не хватало, чтобы меня занесло где-нибудь на очередном повороте. Шлепнешься на усеянном каменными булыжниками склоне, потом костей не соберешь. И никакой пули не надо, сам по себе переломаешься. Ветер насмешливо свистел в ушах, глаза заливал выступивший на лице пот, а вожделенная песчаная куча придвигалась отчего-то крайне медленно, словно нехотя. Скорость моего