Риск - это наша работа - Сергей Самаров

Спецназовцы отказались ехать в «уазике», потому что все туда не поместились. А они почему-то пожелали ехать только вместе. И, по требованию подполковника Разина, им выделили отдельно кузов одного из грузовиков, пересадив в «уазик» нескольких солдат-контрактников, чему те, естественно, обрадовались по случаю традиционного морозного сквозняка, от которого не спасает брезентовый тент. Правда, хотел было пристроиться к спецназу и старлей-внутривойсковик из прибывшей охраны для пленных. Но Паутов посмотрел на него чеченским волком.

– Вам что, товарищ старший лейтенант, хочется оставить пленных без присмотра? Создаете ситуацию для побега? Или как прикажете рассматривать ваше отношение к службе?

– Никак нет. Там у меня солдаты опытные, справятся, товарищ майор, – старлей знает звание Паутова, знает его в лицо, хотя на майоре сейчас милицейский мундир, на котором и погон-то не различить.

А желание забраться в кузов вызвано тем, что все офицеры внутривойсковой части постоянно и в любой обстановке тянутся к спецназовцам поближе, словно при этой территориальной близости могут сами с ними стать бойцами, как это называется, «на равных».

– Будьте любезны, выполнять свои прямые обязанности, – наставительно произнес Паутов. – У нас идет обязательный «разбор полетов». Это не для чужих ушей…

Последняя фраза прозвучала слегка примирительно, во избежание лишних разговоров.

Старлей не рискнул спорить и сразу полез во второй грузовик, даже не попытавшись на сей раз занять место в «уазике». Осуждение майора подействовало на него верно. Более того, старлей тут же проявил дополнительную расторопность и приказал пересадить в «уазик» освобожденных заложников, а солдат загнал обратно в кузов.

Пока шла неразбериха с посадкой, Разин постучал по кабине водителя и дал сигнал лейтенанту с БТР. Пора ехать. Остальные догонят. Первым покинул площадку перед блокпостом БТР, за ним грузовик со спецназовцами. Остальные машины в сопровождении второго БТР еще готовились к выезду.

– Рассказывай, Коля, – громко сказал Разин, когда старенький «ЗИЛ-131» набрал скорость и их начало подбрасывать в кузове, как дрова. Согласно комендантскому приказу, в темное время суток весь военный транспорт на территории Чечни обязан передвигаться со скоростью не менее семидесяти километров в час. В целях затруднения для прицельного выстрела из гранатомета. С такой крейсерской скоростью грузовик стал грохотать и дребезжать, мешая нормально разговаривать и грозя развалиться на ходу.

Сосненко вместе со своим грязным рюкзаком перелез сразу через два сиденья и сдвинулся в середину образовавшегося неправильного круга. Говорить пришлось громко, что при его обычно не командирском голосе выглядит не совсем естественным.

– Бухгалтер из меня никудышный. Рассмотреть все полностью я возможности не имел, фонарик слабый. Видел только несколько пачек. Банковская целлофановая упаковка. Какой-то иностранный банк. Наши так красиво и основательно не запечатывают. Стодолларовые купюры. В каждой пачке по десять тысяч баксов. Были уложены в нише стены под кроватью. Кровать к стене вплотную, а стена холодная, наверное, даже летом. Ради удобства так не ставят. Над кроватью дудаевское знамя с волком. Знамя чуть лишку вниз свисает. Словно закрывает что-то. На это я в первую очередь и обратил внимание. Пощупал, там ниша. Закрыта листом фанеры и завешана одеялом. Камень придвинут, чтобы фанера не падала. Я понял, что это комнатушка их командира, решил поискать какие-то документы банды. Нечаянно нашел это…

– Прикинуть можешь – сколько?

– Я с такими суммами в кармане гуляю не часто. Потому ориентируюсь неважно. Сначала, когда только увидел, в голове возникла минимальная цифра с шестью нолями. Стандартность мышления Паниковского, поскольку все мы в душе немного «паниковские». Потом я стал прикидывать. Нет… Там намного больше.

– Может, фальшивки? – предположил молчаливый Сокольников. – Экономическая диверсия?

– Специально для Парамоши, чтобы алименты платить… – добавил Паутов.

Сосненко достал из рюкзака одну пачку. Передал в руки командиру. Майор подсветил фонариком.

– Ни разу не видел, чтобы фальшивки так упаковывали, – сказал подполковник. – Внешне похожи на настоящие. Хотя бы приблизительно, Коля… Сколько?

– Думаю, не меньше пяти миллионов… – руки лейтенанта нервно подрагивают. Им не доводилось еще держать такую сумму. Даже принадлежащую кому-то и даже, предположительно, хотя и маловероятно, партию фальшивок… Руки начнут подрагивать даже от одной мысли, что взять все эти деньги и разделить на девятерых, отчислив положенные десять процентов в «черную кассу». Как бы тогда перевернулась вся жизнь! Но и сам лейтенант, и другие, допуская умозрительно эту мысль, всерьез на ней не останавливаются. У них порода не та…