Наследство хуже пули - Сергей Зверев

Пробежав по высокой и густой лесной траве около двух километров, Маша почувствовала, что силы оставили ее. Постоянно встречающиеся на пути завалы сухостоя заставляли изменять маршрут, дыхание сбивалось, силы таяли. Когда в двухстах метрах стали показываться вертикальные полосы света, обозначающие границу леса, она перестала бежать и шагом добралась до поваленной, изъеденной дождями и ветром березы.

– Андрей, я больше не могу…

Взмыленный, он вернулся к березе. Швырнув кейс в траву, повалился под ноги Маше. По тому, как свистели его легкие, она догадалась, что и ему этот кросс дается с большим трудом. Рубашка Андрея взмокла от пояса до воротника, лицо было влажно, словно он только что вышел из душа, он лежал на спине и смотрел в небо.

– Скажи мне, я прошу тебя, скажи… Ты все помнишь? Ты помнишь, кто мы друг другу? Скажи, что помнишь…

Перевалившись на живот, он встал на колени и уткнулся Маше в руки.

– Теперь я помню все. У меня просто до сих пор минуты не было, чтобы сказать, как я люблю… И скучаю.

– Что ты собираешься делать?

– Бежать дальше.

– Я не об этом. Что мы с тобой будем делать дальше? Мы снова вместе, у нас проклятый кейс, мы одни, вокруг – ни души. Что мы будем делать, когда выпьем чаю и выспимся – я хотела спросить.

Он поднялся и сел рядом. Маше вдруг припомнилось, что точно так же много лет назад на скамье перед ее домом сидели она и Артур – сын Виктора Малькова, соседа. Тогда казалось, что тишина и покой будут вечными. Так, наверное, и было двадцать с лишним лет назад. Но потом в жизнь ее ворвался, словно стихийное бедствие, этот человек со странной стрижкой и, не стремясь к этому, заставил полюбить себя. И с этого момента вокруг Маши только смерть.

– В этом кейсе – документы, – произнес он знакомым ей голосом – твердым и спокойным. – В данный момент только я имею доступ к счету, на который перечислены десять миллионов долларов. Перед нами непростой выбор, милая… Отдать деньги Малькольму – значит обозначить свое присутствие. А мы знаем, к чему приводит такой маячок… Можно деньги не отдавать, то есть – не перечислять их на счет «Хэммет Старс». В этом случае я открою охоту на самого себя, и нигде на этой планете я не буду в безопасности. Десять «лимонов» – слишком большая сумма для того, чтобы простить. И, потом, Малькольм и без этого потерял свое лицо. Он не может достать русского уголовника ни в Штатах, ни в России. Это не идет на пользу такому уважаемому в Вегасе и Нью-Йорке человеку, как Малькольм. Ему теперь уже мало денег. Ему нужно наказать меня. Вот два варианта наших дальнейших действий, Маша. Остается выбрать…

– Что ты сделал Вайсу и его дружку в доме? – помолчав, спросила Маша.

– Я понимаю, что от ответа на этот вопрос для тебя многое зависит. И буду искренен. Вайс застрелил Уилки, я ошпарил Вайса кипятком. Удачно окатил. Вторая группа инвалидности по шкале Минздрава России.

– Ты ведь ошпарил, чтобы защитить себя? – осторожно осведомилась Маша.

Мартынова это неожиданно рассердило.

– Нет, я просто хотел посмотреть, как у Вайса лопаются глаза.

– Не обижайся, – Маша прижалась к его плечу. – Просто я очень боюсь за тебя. Ты же знаешь, что сейчас к тебе прикован интерес не только Малькольма, но и русских властей. Тебе ничего не стоит нажать на спуск в момент опасности, но кому ты потом объяснишь, эмигрант, судимый, что убивал или ранил только потому, что защищал свою жизнь?

Подняв кейс, Мартынов взял девушку за руку.

– Нам нужно идти. В Новосибирске мы разыщем Холода, он поможет. А сейчас нам нужно пройти никак не менее пяти километров лесом и выйти на дорогу. У тебя есть деньги? Но сначала придется вернуться на мою базу.

– Ты с ума сошел? – испугалась Маша.

– В тайнике лежат новые документы на мое имя. Кажется, теперь я буду Деснины́м или Де́сниным. Не мог Холод проще фамилию подобрать… – Мартынов поморщился и потянул девушку за собой.

Пеший ход по лесу маршрутом длиною в десять километров – удовольствие малое. К тому моменту, как они вышли к базе и Мартынов увидел знакомые очертания своего дома, они уже выбились из сил и едва не теряли сознание от голода.