Американец - Роже Борниш

Кто-то толкнул меня. Я обернулся. Передо мной возвышалась гора шляпных коробок, из-за которой доносился возмущенный голос мальчишки. Позже я чуть не упал, столкнувшись с ручной тележкой, на перекладине которой висели зимние шубы! Кто мог купить их в это время года? Скорее, их нужно было бы доставить для хранения в холодильную камеру!

Да и мне самому не помешало бы туда попасть. Но, несмотря на жару, буквально изводившую меня, больше всего я страдал от шума. Рев стремительного уличного движения, гул автомобильных моторов, постоянное завывание полицейских сирен, машин скорой помощи и пожарных…

Начальник службы приема, отодвинув предъявленный мной паспорт, к моему большому удивлению, сказал на хорошем французском языке:

— Эта штука здесь недействительна!

Ну и дела! Как же здесь работает полиция? Не скрывая удивления, я сказал:

— Вы неплохо говорите по-французски!

— Жизнь заставила. Моя жена из Юселя. Четыре года я прожил в Бриве… Я даю вам номер 1744, у вас будет вид на Парк-авеню…

Черт возьми!

Старый негр-портье в униформе подхватил мой чемодан. Я еле успевал за ним. Так мы дошли до сверхскоростного лифта, который доставил меня почти под крышу «Коммодора». На площадке лифта меня встретил дежурный по этажу с шоколадным лицом, в полосатом желто-черном жилете, лысый, как коленка. Мы пошли по застеленному мягким ковром длинному коридору, по обе стороны которого находились многочисленные двери с глазками. «Где два, там и три, — подумал я. — Сейчас и этот заговорит по-французски. Надо быть готовым к этому». Но нет.

— Служба безопасности, — сказал лысый на родном наречии, перехватив мой вопросительный взгляд.

Безопасность, да еще какая! Дверь моего номера с внутренней стороны запиралась на несколько замков, запоров и цепочек. Номер был неприступен как дзот.

В едва протянутую руку моего полосатого цербера я по-королевски сунул монету в четверть доллара. Закрыв дверь номера, я приоткрыл окно. Город опалил меня своим горячим дыханием. Я наклонился и посмотрел вниз. Там шумела 42-я стрит — сумасшедший муравейник. Наши провинциалы, попав в Париж, говорят: «Парижане все время бегают. У них нет времени, чтобы жить спокойно…» Если бы они увидели ныо-йоркцев!

Я снял туфли, носки, выплюнул жвачку и помассировал ноги. Перелет через океан полностью выбил меня из колеи. Собравшись с силами, я добрел до ванной. Вода из кранов била мощной струей. В зеркале я увидел малопривлекательную помятую физиономию французского суперсыщика, находящего в командировке. Всклокоченные волосы, небритые, поросшие щетиной щеки! Из последних сил я разобрал чемодан и уложил вещи в шкаф. Потом закрыл окно, чтобы хоть немного уменьшить невыносимый шум. Хорошо, что я не уснул прямо в ванной!

Увалень Пуарэ тем не менее точно записал время телефонных разговоров. Это в значительной мере облегчало поиск звонившего. Увы! Было установлено, что звонили со стоянки такси у вокзала Вийенн-сюр-Сен. Это еще раз подтверждало, что наша вылазка полностью провалилась. В то время как Толстяк блистал военным искусством вокруг виллы Лангуста, парочка Мессина-Серизоль спокойно возвращалась в Париж на пригородном поезде, растворившись в толпе отдыхающих…

— Нашим единственным шансом отныне является только прослушивание телефонных разговоров, — постановил Толстяк.

Этого было достаточно, чтобы первая оперативная группа уголовной полиции была переведена на круглосуточный режим работы. Прослушивались все важные объекты в Париже, в Медане, в Сальбрисе, охотничий домик Лангуста, обнаруженный совсем недавно. Для успешного проведения этой операции было подключено специальное подразделение радиоперехвата и пеленгации из управления разведки полиции, находящееся на седьмом этаже. Комиссар Берлиа вручил мне специальный ключ, с помощью которого я мог пользоваться тайной дверью, соединяющей подразделения уголовной полиции и разведки.

Это позволяло экономить время для расшифровки полученной информации.

Пока все наши усилия, терпение и ожидание были напрасными: нужный телефон упорно молчал, за исключением нескольких ничего не значащих разговоров, от которых наворачивались слезы.

Я был обескуражен. Впрочем, как и все остальные, включая префектуру полиции, которая тоже топталась на месте. Мы знали об этом из пессимистических сообщений печати. Толстяк был вызван к министру и имел серьезный разговор:

— Я получил жалобу от моего коллеги, заместителя военно-морского министра. Он родственник графини Морлиер. По его мнению, расследование этого убийства не продвинулось ни на шаг. И я почти готов с ним согласиться. Мы уже привыкли к тому, что вы работаете лучше, Вьешен. Итак, прошу вас бросить на это дело ваших лучших сыщиков. И хоть на этот раз теснее сотрудничайте с префектурой полиции! Надеюсь, через неделю Мессина будет у вас…

Легко сказать. Как, например, можно наладить сотрудничество с префектурой, если непродуманный визит Помареда к Суберте все нам испортил! А телефонные разговоры? Ведь я по крупицам собирал информацию на районном и междугородном узлах связи. А префектура и пальцем не пошевелила. Может, эти сведения и не являются чрезвычайно важными, но, тем не менее, они подтверждают участие Франсиса Суберты в укрывательстве преступника. Это позволяет мне допросить и прижать его в любой момент. Все очень просто: счета для оплаты междугородних и международных переговоров направляются абоненту один раз в два месяца. Мне удалось обнаружить счета, оплаченные в июне и августе, за ведение телефонных разговоров абонентом номера 83 в Медане. С дрожью в руках я записал в своем блокноте, что три дня подряд, около полуночи, абонент 83 заказывал разговор с «Кардиелло Таверн» в Бруклине. А один раз в девять утра заказывался телефонный разговор с мастерской Альфреда Мессины в Багерии, через Палермо!

Более того, мне удалось обнаружить следы телеграммы, отправленной брату-камнетесу. Сохранилась копия текста телеграммы, которую я привез с Сицилии. И, наконец, с помощью тех же телефонных счетов были обнаружены многочисленные звонки из Медана с телефонного номера 83 в Париж на квартиру Франсиса Суберты. Все, Лангу» влип по уши!

Получив нагоняй от министра, Толстяк поневоле выбрал свою лучшую форму:

— Если до конца недели прослушивание не даст никаких результатов, берем Лангуста! — С побагровевшим от гнева лицом он выкрикивал нам эту фразу каждое утро. — Мы заставим его говорить. Он будет вынужден признаться!

Все так, но полной уверенности не было. Я предлагал набраться терпения. Больше всего меня поражало то, что наши коллеги из префектуры недооценивали возможности прослушивания телефона. Недостаток в работе или тактический ход? В конце концов, у каждой конторы свои методы. Что касается