Инструктор. Кровавый реванш - Андрей Воронин

Утром Ирина Фемидина отправила детей в школу и приехала в однокомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. На работе она взяла отгул, решила немного отдохнуть. Переступив порог квартиры, женщина закрыла дверь. Опершись на нее спиной, Ирина тихонько заплакала. В этой квартире они прожили с Виктором восемь счастливых лет. И хотя после рождения детей им стало здесь тесновато, Ирина все равно любила это жилище. Здесь было уютно и хорошо, слышался детский смех. Они с Виктором были молоды и счастливы.

Совладав с нервами, Ирина сняла сапоги, повесила на вешалку в прихожей пальто, прошла по коридору и, повернув налево, открыла дверь. Ее сердце учащенно забилось. Тот же деревянный книжный шкаф. Старый потертый диван. Стол возле окна. Время будто бы остановилось в этой комнате. Казалось, вот сейчас войдет Виктор, обнимет и скажет: «Я был рядом, на кухне». Но, увы, ничего этого уже никогда не будет. Женщина тяжело вздохнула и прошлась по комнате. Она задержалась у окна, глядя на потоки проносящихся машин, затем отодвинула от стола деревянный стул и села. «Теперь я понимаю, почему Виктор любил сюда приезжать: кроме тишины, ему нравилась простая, но уютная обстановка этой квартиры, в которой незримо жила ностальгия по прекрасным прошедшим дням», – подумала Ирина.

На столе была настольная лампа, а также семейная фотография Фемидиных в резной деревянной рамке. Ирина потянула на себя верхний ящик стола и увидела ворох каких-то старых исписанных листов. В другом ящике внимание женщины привлекла небольшая серая папка. В ней были записи Виктора и газетные полосы. В статьях маркером были обведены заголовки: «Асы люфтваффе: стратегия воздушного боя», «Лучшие летчики люфтваффе», «Тайны люфтваффе». На одном из листов бумаги было написано крупными печатными буквами: «Кто «сливает» информацию?» Далее шли незнакомые Ирине фамилии, напротив каждой из которых стояли вопросы или какие-то пометки совсем мелким почерком.

«Где-то я уже видела вырезки из газет с подобными заголовками», – стала вспоминать Фемидина и еще раз взглянула на статьи. На одной из них рядом с заголовком было написано: «Ключевая фраза». «И все-таки где я это видела? Дежавю прямо-таки. Ну-ка вспоминай! – подбодрила себя Ирина и в следующее мгновение представила стол в квартире у Родионовой, на котором лежали вырезки из газет со статьями с такими же заголовками, обведенными маркером. – Точно, я это видела у Инги. Но почему одни и те же статьи оказались и у моего мужа, и у Родионова? И вообще, почему меня это так взволновало? Может, это просто совпадение, а может, и что-то важное. Илларион просил позвонить ему, если я найду что-нибудь необычное в бумагах мужа. Возможно, это его заинтересует? По крайней мере, нужно как-то передать ему эту папку, а дальше пусть сам разбирается, это уже не мое дело. Хотя как знать…»

Ирина прошла в прихожую, извлекла из кармана пальто мобильный телефон, набрала по памяти номер Забродова и услышала в ответ, что «абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети». Спустя полчаса Фемидина оделась, сунула серую папку под пальто, под мышку, закрыла дверь и направилась к кабине лифта.

* * *

После тяжелого дня в АСБ Забродов чувствовал себя измотанным. Илларион знал, что наверняка поднимет его настроение. В это воскресенье он привез с основной квартиры перепечатку оригинального трактата знаменитого немецкого живописца Альбрехта Дюрера. Фолиант отпечатали в XIX веке в дрезденской типографии, он был в отличном переплете, с множеством рисунков, сделанных самим Дюрером. Эту книгу ему дал почитать знакомый букинист, который полгода назад уехал в Америку всего на месяц, но почему-то так и не вернулся.

Бережно взяв со стола ценную книгу, Забродов удобно устроился в кресле и стал ее листать. Илларион неплохо знал немецкий язык. В предисловии книги ему понравилось высказывание Дюрера, которое Забродов перевел так: «Идет мое дело, как небо хотело». «Мудрая фраза», – усмехнулся Илларион. Рисунки приемов фехтования были выполнены великолепно. И для специалиста, коим являлся Забродов, все эти хитроумные выпады, атаки и защиты представляли чрезвычайный интерес. «Насколько высоко все же было развито искусство фехтования в Европе! Многие и не подозревают, что Дюрер был не только великолепным живописцем, но и прекрасным фехтовальщиком», – бережно перелистывая очередную страницу, подумал Забродов.