Смертельный капкан - Сергей Майдуков

Он с легким интересом уставился на дочь покойного Рогожкина, которая, оказывается, находилась в ночь убийства у папаши и даже вместе с ним наведалась на дачу Никольникова.

— Впервые слышу об этом, — сказал Туманов, когда его попросили прокомментировать показания рано увядшей девушки с плаксивым лицом. — Почему же она раньше не объявилась?

— Задавать вопросы не в компетенции обвиняемого, — встрял работник прокуратуры.

— Возражение принимается, — важно провозгласил судья.

— Она слово в слово повторила то, что показывал Рогожкин, — заметил Туманов.

Девушка с ненавистью уставилась на него.

— Ну и что? — процедила она.

— Это естественно, — перевел обвинитель. — Ведь оба свидетеля видели одно и то же.

— Ничего они не видели, — сказал Туманов.

Прокурорский протеже вскинул руку:

— Прошу оградить свидетеля от нападок!

— Если вам нечего возразить по существу, подсудимый, можете сесть, — обратилась к Туманову блондинка с кудряшками.

Председатель одобрительно кивнул.

Туманов подчинился и с этой минуты ограничивался односложными ответами «да» и «нет». Выступление адвоката показалось ему чрезвычайно пошлым, глупым и бессмысленным. Тот непонятно зачем зачитал положительные характеристики с прежних мест работы и сообщил высокому суду, что гражданин Туманов пользуется уважением соседей, скромен в быту и никогда не совершал хулиганских или иных противоправных действий.

— В сущности, мы имеем дело с очень законопослушным, уравновешенным, ответственным человеком, — рассуждал адвокат, доброжелательно взирая на судейскую троицу. — Да, оступился, бывает, но такие люди никогда не повторяют роковых ошибок, а, следовательно, не становятся рецидивистами. Понеся заслуженное наказание, Туманов вернется в общество раскаявшейся, исправившейся личностью, я уверен. Поэтому прошу высокий суд ограничиться минимальным сроком лишения свободы по данной статье уголовного кодекса.

Когда дали слово обвинителю, он поднялся с места с такой широкой улыбкой, словно был готов во всем согласиться с защитой, однако вместо этого потребовал для Туманова пожизненного срока, как для криминального элемента, представляющего собой угрозу обществу. Как узнал Туманов, преступление он совершил с особым цинизмом и жестокостью, а также продемонстрировал, что готов лишить жизни любого, включая самых близких людей.

Поднятый со стула для заключительного выступления, он развел руками и сказал:

— Насколько я понимаю, собравшимся здесь нет никакого дела до того, кто совершил убийство и признаю я свою вину или нет. Так что поступайте по своему усмотрению.

Пробурчав эти слова, он с облегчением опустился на стул. Шумок, поднявшийся в зале, чем-то напомнил тот гул и шорох, который раздается среди лесных крон во время порывов ветра. Туманов посмотрел в глаза сыну, виновато улыбнулся и едва заметно пожал плечами. Андрей изобразил руками успокаивающий жест, нечто вроде гипнотизерских пасов.

«Прощай, сынок», — безмолвно произнес Туманов и опустил голову.

Пред ним словно разверзлась пропасть, в которую ему предстояло упасть. Отчаяние, страх и унижение последних дней окончательно добили его. Жить больше не хотелось. Ничего не хотелось.

Вернулись судьи с заседания за закрытыми дверями. «Мэрилин» беспрестанно ворочала языком во рту, явно избавляясь от постороннего волоконца, застрявшего между зубами. Вторая дама читала что-то с мобильника, пряча его под столом. Судья встал с заранее заготовленным текстом в руке и провозгласил то, что там было напечатано. Туманов Вадим Петрович приговаривался к двадцати годам заключения в колонии строгого режима. На обжалование отводилось два месяца.

В зале зааплодировали. Поднятый с места, Туманов послушно пошел к выходу из стеклянного загона. Прежде чем переступить порог, он оглянулся, но и сына, и жену заслоняли посторонние люди.

Прощание не состоялось. Да и был ли в нем смысл?