Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

Вскоре камни были убраны с дороги. По-прежнему не торопясь, спецназовцы стали рассаживаться по машинам. Арсений Белокобылин подошел к одному из туарегов и дружески похлопал его по плечу. А Баев сказал — разумеется, на бамбара:

— Тех людей, которые прячутся за камнями, мы видели. Значит, их могут увидеть и враги. Вашим людям надо прятаться лучше. Это наш вам дружеский прощальный совет.

И Баев, повернувшись в ту сторону, где таились в засаде неведомые ему люди, помахал им рукой. И даже швырнул в их сторону камешком. Конечно, все это он делал неспроста, не по озорной прихоти, а преднамеренно, чтобы окончательно убедить туарегов в своем дружеском к ним расположении.

…Когда проехали десять, а то, может, и все пятнадцать километров, Костров велел остановиться. Нужно было перевести дух. И решить, как быть дальше. По всему выходило, что такой пост, с которым они столкнулись, на дороге не один. И вовсе не было фактом то, что и другие посты спецназовцам удастся миновать столь ловко. Все могло быть, потому-то и требовалось определиться, как вести себя дальше.

— Да уж, спектакль… — Белокобылин усмехнулся и покрутил головой. — Я уж думал, что придется малость повоевать… Уж слишком сомнительными выглядели эти ребята на блокпосту! Все как один с закутанными лицами, лишь глаза сверкают из-под платков…

— Ну, мы, наверно, в их глазах выглядели точно так же! — сказал Тагильцев.

Бойцы рассмеялись. Сейчас та непредсказуемая ситуация, с которой они столкнулись, и впрямь казалась отчасти забавной. Так оно обычно и бывает, таково свойство человеческой психики. В любой смертельной угрозе — когда она миновала — человек старается усмотреть что-нибудь забавное. Наверно, таким способом человеческая душа старается сбросить с себя напряжение.

— Как бы там ни было, а премьера нам удалась, — сказал Костров. — С чем всех вас и поздравляю. Ведь и в самом деле мы находились почти в безнадежном положении…

— Как ударили бы они по нам из-за камней — и пишите письма! — сказал Гадюкин.

— Все верно, — подытожил Костров. — Ну да ладно, это дело прошлое. Самая пора поговорить о делах будущих…

Однако что можно было сказать на эту тему? Никто понятия не имел, что может таиться за самым близким поворотом дороги, а уж поворотов на ней было столько, что и не сосчитаешь. Удастся ли им еще раз с тем же успехом сыграть спектакль? А если не удастся, то как быть в этом случае? Все эти вопросы были вопросами жизни и смерти. А вот ответов на них не было…

— Ладно, по коням! — Костров махнул рукой. — Там будет видно… Но всем быть начеку. В отвлеченные разговоры не вступать, красотами пейзажа не любоваться. Все-таки мы здесь не туристы.

Поехали дальше. Теперь видимость на дороге была хорошей, потому что миновала ночь, а вслед за ней и утро, и наступил день. И впрямь, на дороге спецназовцам то и дело попадались и другие блокпосты, которые, по сути, ничем не отличались от первого блокпоста. Те же самые люди в одеждах туарегов, те же самые каменные преграды…

Но — удивительное дело! Ни на одном блокпосту Кострова с его командой подолгу не задерживали. Да, на каждом посту им приходилось останавливаться, но лишь для того, чтобы те, кто был на посту, убрали с дороги каменную преграду. А вот вопросов спецназовцам никто не задавал. Сами они также не вступали в разговоры, лишь внимательно и с надменным выражением лиц смотрели на постовых. И трогались дальше, как только дорога оказывалась свободной от камней.

— Командир, может быть, ты мне объяснишь, в чем дело? — наконец не выдержал Белокобылин (разговор происходил по рации). — Почему они нас не трогают? Почему не задают никаких вопросов? Почему ни в чем не подозревают? Как-то даже обидно становится… И впрямь начинаешь чувствовать себя туристом.

— Не знаю, — коротко ответил Костров. А затем добавил: — Думаю, это потому, что слух о нас разошелся по всей дороге. Кажется, нас и впрямь принимают то ли за французов, то ли еще за кого-то… Что ж, это нам на руку. Пускай принимают и дальше. И все, прекратить ненужные разговоры и глупые вопросы! Едем, наблюдаем…

Глава 14

Никаких чрезвычайных происшествий с ними не случилось до самого Тауденни. Никто их не останавливал, никто ни в чем не требовал отчета. К городку спецназовцы подъехали с таким расчетом, чтобы оказаться в нем аккурат с наступлением ночи. Ночью, как известно, делать потайные дела куда как удобнее.

В сам городок въезжать до поры до времени не стали, на это были весомые причины. Во-первых, нужно было избавиться от машин — теперь они были не столько помощью, сколько обузой. На машины в здешних местах непременно обратили бы внимание — машин здесь было не так и много. А значит, обратили бы внимание и на самих спецназовцев — а для чего им лишнее внимание?

Впрочем, машины могли еще понадобиться, потому что неизвестно было, как дальше будут идти дела. Оба вездехода загнали в глухую расщелину и замаскировали сухой травой и камнями — больше никаких маскировочных средств под рукой не было.

Затем — в соседней расщелине — поспали. Дорога выдалась утомительной, никто глаз не сомкнул в течение двух с половиной суток. Конечно, спецназовцы, как могли, боролись со сном, пока ехали.

В общем, поспали, и через четыре часа проснулись посвежевшими и бодрыми. Непроницаемо глухая африканская ночь властвовала вокруг. Темнота шуршала и тонко звенела, в ней слышались и другие звуки. Впрочем, все это были звуки не человеческие, а природные. Шорох и свист ночного ветра, голоса ночных птиц и каких-то здешних зверушек… Поневоле начинало казаться, что в этом месте и вовсе нет, да и быть не может людей.

Но, конечно же, люди были, они никуда не делись, да и деться не могли — городок Тауденни находился поблизости. Правда, и оттуда не доносилось никаких звуков — ну да это спецназовцев ничуть не удивляло. Они знали, что по ночам в этом городке стоит почти полная тишина. Разумеется, кроме тех моментов, когда городок на какое-то время занимают туареги. Они — племя шумное и горластое. Но, похоже, сейчас никаких туарегов в городке не было, да, по здравом размышлении, и быть не могло. Сейчас туареги