Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

— Ты так думаешь? — Андрэ внимательно взглянул на Гастона.

— А ты что же, думаешь иначе?

— Я думаю, что против нас кто-то ведет игру, — сказал Андрэ. — И это явно не Модибо Тумани. Не тот почерк…

— Ну и кто же это такой? — Гастон с недоверием прищурился.

— Пока не знаю, — ответил Андрэ. — Но… Очень может статься, что исчезновение Амулу вместе с телохранителями — это и есть часть той самой игры.

— Так что же — его убили? Похитили? Зарыли в песок?

— Не знаю, — повторил Андрэ. — Но нам нужно это узнать. И чем быстрее, тем лучше.

— Да, пожалуй, — согласился Гастон. — Тут вот еще что… Завтра — крайний срок, когда из Бамако должны прибыть правительственные войска… Знаешь, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что они не прибудут. Кажется, все это и впрямь чья-то игра. И похоже, что мы в этой игре проиграли, сами того не ведая…

— Точно, проиграли! — раздался чей-то голос, говоривший по-французски, и Андрэ с Гастоном от неожиданности вздрогнули. — Это вы правильно сказали!

Напротив них стояли четыре незнакомца в одежде туарегов, в их руках были автоматы. Как они сюда проникли, было непонятно: ни Андрэ, ни Гастон не слышали ни звука, а ведь такое просто невозможно — особенно для тренированного слуха профессиональных разведчиков! И тем не менее…

— Месье Андрэ и месье Гастон, если не ошибаюсь? — спросил тот же самый человек.

Андрэ и Гастон переглянулись, спрашивая друг у друга, что им делать дальше.

— Спокойно, месье! — сказал тот же самый голос. — Не надо ни резких движений, ни прочих глупостей. Не успеете ни то ни другое… А жизнь, между прочим, у всех одна. Ну что — руки вверх?

Разумеется, ни Андрэ, ни Гастон не подняли рук. Они были уверены, что это провокация. Вот только кто ее затеял? И для чего?

— Черт возьми, кто вы такие? И что вам здесь нужно? — как можно суровее спросил Андрэ.

— Вы скверный актер, мсье Андрэ, — сказал голос из-под тагельмуста. — Не устраивайте дешевый балаган. Вы же понимаете, что раз уж мы к вам пришли, то без вас не уйдем.

В помещение вошли еще двое, тоже одетые как туареги. Один из вошедших сделал какой-то знак рукой.

— Ну вот, — сказал голос из-под тагельмуста. — Вокруг никого нет, следовательно, никто к вам на помощь не придет. Да и некому. Ваш Амулу в наших руках. Между прочим, он-то нам о вас и рассказал. Как видите — не соврал… Ну так что? Умейте проигрывать, месье французские разведчики. Пойдемте, чего уж.

— Куда? — хрипло спросил Андрэ.

— Увидите…

Четверо незнакомцев подошли к Андрэ и Гастону — по двое к каждому. Андрэ воспринял это спокойно, чего не скажешь о Гастоне. Он неожиданно оттолкнул одного из подошедших и устремился в сторону выхода. Но не успел: второй подошедший коротким ударом свалил его на пол.

— Сказано же — не надо делать глупости, — повторил голос из-под тагельмуста. — Чем меньше делаем мы глупостей, тем больше длится наша жизнь — кажется, так поется во французской песенке? Слышали такую песенку? Вижу, слышали…

— А все же темпераментный народ эти французы! — сказал один из подошедших на русском языке — это был Белокобылин. — И безрассудный. Думал — расшвыряю я этих ребятишек в разные стороны и — на свободу с чистой совестью! Прямо как во французской оперетте. Видел я когда-то такую оперетту. Ну, так то оперетта. А здесь — суровый реализм…

Эпилог

— Кажется, не забыли ничего, — сказал Костров. — Амулу мы сдали местным властям, двух французских авантюристов тоже. Можно сказать, что экзекуция завершилась успешно. Пора прощаться.

Прощались накоротке. Спецназовцы не любили долгих прощаний, да и Модибо Тумани тоже.

— Ну, бывай! — от имени всех спецназовцев сказал Белокобылин. — Воюй тут… А если будет нужно — зови нас. Приедем, подсобим.

— Спасибо вам за все, — сказал Модибо Тумани.

— Да чего там, — махнул рукой Белокобылин.

Разговор происходил на разных языках. Белокобылин говорил по-русски, Модибо Тумани — на бамбара. Но они прекрасно друг друга понимали. Да и как не понять? Добрые слова — они понятны всякому, на каком бы языке они ни были сказаны.

Юлали с детьми уже сидели в машине. Модибо Тумани подошел, постоял, обменялся с женой взглядами. Ни она, ни он ничего друг другу не сказали: наверно, все слова были уже сказаны, да и что толку в словах? Есть на свете то, что сильнее и важнее всяких слов. Так же молча Модибо Тумани обнял по очереди всех детей, затем махнул рукой и отвернулся.

— Садимся в машину и поехали! — сказал Костров. — Самое для меня невыносимое — прощание. Хоть чье-то чужое, хоть собственное…

До места назначения добрались без происшествий.

— Ну вот и все, — сказал Белокобылин, обращаясь к Юлали и детям. Говорил он, опять же, по-русски, но какая разница. — Здесь вы в безопасности. Здесь другая страна, Нигер. Сюда никакой Амулу не дотянется.

Юлали принялась что-то говорить, но Белокобылин лишь махнул рукой. Он, как и Костров, не любил прощальных слов — ни своих, ни еще чьих-то. Он подошел к самой маленькой — к Ларе — и потрепал ее по жесткой курчавой голове и сказал:

— А ты слушайся маму. И папу тоже. Скоро он вас отсюда заберет. Скоро вы опять будете вместе. Вот увидишь. Дядя Арсений напрасных слов не говорит.

И он пошел к машине. Но девочка вдруг его окликнула. Она подбежала к нему и протянула самое дорогое, что у нее было, — тряпичную обезьянку. И что-то залопотала на своем языке.

— Это что же — мне? — спросил Белокобылин удивленно. — А не жалко?

Девочка энергично затрясла головой: она поняла вопрос, ей было совсем не жаль тряпичной обезьянки для доброго дяди Арсения.

— Спасибо, — сказал Белокобылин, наклонился и поцеловал девочку. — Это самый лучший подарок, который я когда-либо получал. Обещаю, я твою обезьянку никогда не потеряю. Так и будет. Это тебе говорит дядя Арсений.

…И точно, боец спецназа ГРУ Арсений Белокобылин с той поры никогда не расставался с тряпичной обезьянкой. Она была для него добрым знаком, оберегом, талисманом, приносящим удачу, наверно, еще чем-то…