Предатель стреляет в спину - Олег Блоцкий

Поначалу взвод недоумевал: откуда Стрекозов обучен всем военным премудростям? Ведь в Афгане без году неделя, на боевых всего пару раз был, пороху еще толком не нюхал, об сухари зубы не сточил, а уже во всем так грамотно разбирается. Подсказка пришла довольно быстро – кто-то где-то случайно услышал (а может, подслушал) разговор офицеров о Стрекозове. И выяснилось, что, как только ввели войска в Афган, тот загорелся мыслью попасть туда. Это было на втором курсе.

И с этого самого времени тактика, специальная подготовка, вооружение стали у него любимыми предметами. А когда в училище начали появляться первые преподаватели – офицеры и командиры учебных рот, прошедшие Афган, Стрекозов прирастал к ним прочно, как ракушка к днищу корабля, выпытывая все про неизвестную Союзу войну. Несмотря на то что офицеры, точно сговорившись, или отмалчивались, или же произносили общие фразы о дружбе, взаимопомощи и братстве, Стрекозов не отставал. В итоге офицеры не выдерживали, и частенько можно было видеть где-нибудь курсанта Стрекозова с «расколовшимся» преподавателем, который, оглядываясь по сторонам, что-то живо рассказывал… А Стрекозов, обратившись целиком в слух, лишь сосредоточенно кивал головой.

Однокашники и кличку дали Стрекозову соответствующую – Рейнджер. Но целеустремленный курсант на это нисколько не обижался, охотно отзывался на нее, по-прежнему штудировал военные науки, занимался спортом, накачивая мускулы, тренируя и без того развитое тело.

Для Стрекозова военное дело было не абстрактными схемами с синими и красными стрелочками, а конкретным разумом, волей, силой, посылающей людей туда, куда сочтет нужным командир.

На четвертом курсе хлопот у Стрекозова заметно прибавилось. Он принялся писать многочисленные рапорты с просьбой направить его в состав Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Обычно такие просьбы принимаются к сведению, но исполняется все наоборот.

У Стрекозова, как отличника учебы и замкомвзвода, была возможность уехать в Венгрию, в Южную группу войск. Но он буквально перед выпуском бросился на прием в Министерство обороны, безнадежно испортив отношения с училищным начальством, и добился все-таки своего.

Когда изумленные такой настырностью ребята спросили у Стрекозова, почему он так поступил, тот незамедлительно и уверенно ответил: «Военный должен воевать. Без войны нет армии. Чем дольше живет страна в мире, тем больше она хиреет. Посмотрите на наши полки, пусть даже самые разгвардейские. Стреляют по одним и тем же мишеням, с одних и тех же рубежей. Так и дрессированная мартышка может. Все там, в этих полках, для галочки, для отчета. Будто не знаете, как к проверкам создаются в глубокой тайне сводные роты, состоящие целиком только из стрелков, водителей или спортсменов. Я не собираюсь вешать лапшу на уши проверяющим. Я хочу научить солдата быть солдатом».

«Может, ты Героем Союза стать хочешь?» – съехидничал кто-то, не доверяя особо правильным речам Стрекозова.

«Хочу и буду! – вызывающе отрезал Рейнджер, презрительно поглядывая на ребят, с которыми он учился вместе четыре года, но которые так и не стали его друзьями. – Если воевать по науке, храбро, грамотно, если буду все время побеждать духов – Героем стану обязательно», – несколько высокопарно закончил Стрекозов, и на лице его проступила холодная твердость.

Многим курсантам, что стояли вокруг Стрекозова, стало жутко от этой ледяной, почти фанатической силы. Никто из них не засмеялся, и все они поспешили оставить Рейнджера одного.