Клинки капитана Бенфики - Вадим Фефилов

– Это бабка Джона, – продолжил Банан. – Она будет за тобой присматривать и лечить твои руки и ноги.

Здоровяк опять уставился на обкромсанный подол платья девушки, точнее на длинные ноги, закашлялся и сказал сиплым голосом:

– Здесь, на вершине, живут только дети дождя. На улице ты этих типов уже видела. Они умственно отсталые, но при этом очень активные, подвижные и жутко сильные физически. Нет сомнений, дегенераты будут пользоваться твоей беспомощностью много раз в день…

Банан немного помолчал и произнес финальную часть речи, на которую Совет племени, скорее всего, его не уполномочивал:

– Послушай, Бенфика, терять тебе особо нечего… Есть выгодное предложение. Ты сегодня мне подчинишься и позволишь делать все, что я захочу, ну то есть добровольно… А в обмен я сломаю тебе только ноги, а руки не трону.

Ее глаза наконец привыкли к темноте. На стене сидел большой черный жук. На потолке (без лампочки) замерла ящерица. Дети дождя бросили игру и с козлиным блеянием подбежали ко входу. Теперь вырожденцы силились понять содержание их разговора.

– Раньше их интересовали только дурман-трава и козы, – Банан показал рукой на две гигантские фигуры, полностью заслонившие собой вход, – но теперь у них появилась живая девушка.

Он помолчал.

– …И ты будешь для них всегда на первом месте. А вот если я оставлю тебе руки целыми, то… это немного облегчит твои страдания. Что скажешь?

– Скажу, что ты преуспеешь в бизнесе, Фейсал, – отозвалась Бенфика. – Совету племени с тобой повезло.

– Так мы договорились?

– Тебя не смущает, что я не мылась три дня? Ты же парижанин…

– Ты это к чему?

– Мне надо помыться.

– Бабка Джона тебя помоет.

– И я сильно хочу в туалет.

– Так ты согласна или нет?

– Развяжи мне ноги и руки.

– Я хочу услышать определенный ответ. И ключевое слово здесь «добровольно», – сказал он резко.

– Ты мне нравишься с детства, Фейсал. – Бенфика глядела ему прямо в глаза. – И в ответ на мою «добровольность» ты сейчас освободишь от хомутов мои руки и ноги.

– Merde, d’accord, bien que le général m’a averti de ne pas le faire!^[21]

Банан считал, что она его не понимает.

– Ладно, Бенфика! Сейчас я сниму с твоих ног хомут, но руки оставлю связанными. Идет?

– Фейсал, не беспокойся, мы договорились.

– Хвала Аллаху!

Он хотел потереть ладони, но удержался. Подошел, присел на корточки и принялся освобождать ее ноги от пластиковой стяжки.

– Тебе действительно не мешало бы помыться, – сказал Банан, фыркая носом.

– Прости, но у меня был долгий путь.

Она перевела взгляд с его крупного затылка на тяжелые каменные маглы, валявшиеся в углу.

– Люди из Совета заявили, что дяде Шейху ты перерезала ножом горло, когда он, ничего не подозревая, пил чай в аэропорту. Это правда?

Он поднялся и бросил хомут в угол.

– Да, но я об этом жалею. Клянусь Аллахом, жалею.

Банан считал себя хорошим психологом. Он заглянул в темно-зеленые глаза девушки, но ничего в них не разглядел и первым отвел взгляд.

– Ладно. Это не мое дело. Говорят, твоя мать – туарег из Мали. Это же бывшая французская колония. И французы считают, с туарегами нельзя ни о чем договориться… Поэтому давай-ка снимем еще и кеды.

Он снова нагнулся и снял с нее обувь. Каменный пол был отшлифован голыми пятками многих поколений детей дождя до тусклого блеска.

– Бенфика, надеюсь, мы обойдемся без беготни по горам. Генерал Гази передал местным шейхам по всей округе, что каждый мужчина обязан стрелять в тебя из ружья или винтовки, если увидит за пределами этого места. Ясно?

– У тебя не будет повода для беспокойства. Мне надо в туалет.

– Старуха Джона сейчас поможет сходить в туалет, а потом подмоет.

– Да.

– А я пойду в мечеть на вечернюю молитву, а потом останусь с тобой до утра. Так?

– Да, так.

Повеселевший студент парижской магистратуры вытолкал детей дождя из дверного проема и, взяв их за могучие плечи, направился под гору, напевая мерзким баритоном: