Закон волка - Андрей Дышев

— Во! Сразу двое! — приветствовал он нас, расставив руки в стороны, словно мы были знакомы уже много лет. — И без бутылки! Вы ко мне, мужички, или просто так по ящику барабаните?

— Нам нужен Евгений Блинов, — сказал я.

— А это я и есть, — кивнул мужичок и стал открывать щеколду. — По какому вопросу, интересно, вы ко мне пожаловали?

Этот человек сбил меня с серьезного тона, на который я был настроен, и одномоментно снял раздражение, накрученное не без помощи Леши. Я хотел ответить ему гробовым тоном, что пожаловали мы к нему по поводу убиенной Милосердовой, но вышло совсем другое:

— Видите ли, ваш адрес дал мне Володя Кныш. Но он очень просил на него не ссылаться, что, собственно, я и делаю.

— А-а! — почему-то обрадовался Блинов, положил свои руки на наши с Лешей плечи и повел в дом. — Это тот блондинистый лейтенант с васильковыми глазками? Как он поживает? Как и прежде, распугивает своим большим пистолетом курортников на пляже?.. Вы самогонку пьете?

Из распахнутой настежь двери нам под ноги кинулась какая-то обезумевшая курица, и я просто чудом не наступил на нее. Блинов как-то смешно выругался, что-то вроде: «Чтоб щи из тебя прокисли!» Он первым зашел в дом. Мне достаточно было беглого взгляда по прихожей и комнате, чтобы определить жилище закоренелого холостяка, но все же я уточнил:

— Вы один здесь живете?

— Почему один? — немного обиженно ответил Блинов, смахивая с круглого допотопного стола несвежую скатерть и кидая ее куда-то в угол. — У меня кошка есть, псина немолодая, но умная, куры и прочая тварь… Присаживайтесь, мужички! Кто где может. — Он подошел к холодильнику, стоящему здесь же, в комнате, заваленному сверху стопками книг и толстых тетрадей, открыл его и несколько мгновений смотрел в пустую утробу, почесывая затылок. — Вот черт! — пробормотал он. — А мне казалось, что здесь еще кусок мяса завалялся. Наверное, котяра слямзила.

Он решительно хлопнул в ладони и сказал:

— Ладно! Сейчас произведем вскрытие курицы, а потом я угощу вас чахохбили. Вы когда-нибудь ели настоящий чахохбили — с кинзой и обжаренными на открытом огне потрошками?

Мы с Лешей переглянулись и, кажется, заметили на физиономиях друг друга тень отвращения. Лично я видел в лице Блинова только патологоанатома, но никак не повара.

Блинов, кажется, догадался о наших чувствах. Он замер, подозрительно глядя то на меня, то на Лешу.

— Так-с, — проговорил он. — И вы тоже.

Вот вам и ответ на вопрос, почему я живу один… — Он вышел из комнаты. — Цып-цып-цып!.. Иди сюда, идиотка!.. Видите ли, мужички! — крикнул он нам из прихожей. — Я не допускаю к плите женщин. Это мое хобби и, если хотите, принцип, унаследованный от моих предков-мусульман. Мясо должен готовить только мужчина. Большинству женщин, которых я приводил в этот дом, это очень нравилось. Но потом, когда я рассказывал им о своей работе, они брезгливо кривили свои мордашки, как только что вы, и наутро уходили, больше не возвращаясь… Удивительная впечатлительность! Я ведь не предлагаю жаркое из покойника, которого потрошил накануне!.. Эй, кто будет держать курицу за ноги?

Я толкнул Лешу локтем и показал глазами на дверь. Он снова скривился.

— Ты же анестезиолог! — пристыдил я его, призывая к мужеству.

Это подействовало, Леша вышел и через минуту я услышал удар топора и булькающие хрипы обезглавленной «идиотки».

— Заливай кипяток! — командовал Блинов. — Так, отлично. Теперь общипаем. Это я сам сделаю… Значит, вы, насколько я понял, из милиции? Или притворяетесь милиционерами? И пришли поговорить со мной, разумеется, не о живописи?.. Когда в таком случае вы намерены поговорить? Я имею в виду — до еды или, так сказать, в процессе?

— До еды! — в один голос ответили мы с

Лешей.

— Как будет угодно.

Блинов вошел в комнату, вытирая руки тряпкой.

— Ну-с, что вас интересует?.. Простите, не знаю, как величать.

Мы по очереди представились. Блинов вынул из буфета трехлитровую банку, на дне которой плескалось мутное пойло. Когда он разливал жидкость по стаканам, я некстати вспомнил какую-то дикую байку про то, как студенты мединститута украли с кафедры патологии и каких-то там аномалий заспиртованный человеческий эмбрион, уникальный экземпляр выкинули, а спирт преспокойно выпили.

— За знакомство! — предложил Блинов и одним махом вылил жидкость в рот.

Я медленно цедил самогонку, изо всех сил проталкивая ее в отчаянно сопротивляющийся желудок. Не знаю, как справился со своей порцией Леша, но Блинов смотрел на нас обоих с ухмылкой.

— Итак, — повторил Блинов. — Вы задаете вопросы, а я по возможности на них отвечаю. Только быстро! И мы нальем еще по одной.

— Нас интересует Милосердова, — сказал я.

Блинов молча склонил голову набок и поднял указательный палец вверх, словно хотел сказать, что это зона особая, затем встал с табуретки и стал ходить по комнате.

— Милосердова, Милосердова, — пробормотал он. — Случай редкий… А что конкретно вас интересует?

Леша взглянул на меня и пожал плечами, словно хотел сказать, что лично его ничего не интересует по этому вопросу.

— Ну, скажем, ваши выводы относительно орудия убийства, — сказал я.

— Орудия убийства? — переспросил Блинов и с недоумением посмотрел на меня. — А вы считаете, что Милосердова была убита?

— Я всего лишь предполагаю это, — уточнил я.

— Значит, так, вы меня к выводам не подталкивайте. Делать выводы — прерогатива следователей. Я могу лишь установить характер повреждений на трупе. А убили ее или она упала со скалы, — Блинов красноречиво развел руками и покачал головой, — мне ровным счетом наплевать. — Он повернулся в сторону двери и повел носом, принюхиваясь к запаху, шедшему из кухни. Мне показалось, что Блинов нарочно акцентирует внимание на кулинарии, рассказывая о трупах, разыгрывая своеобразную клоунаду. Может быть, таким образом он хотел больше понравиться. — Так вот, объясняю доступно и кратко: черепная коробка практически полностью отсутствовала, за исключением затылочной части. Наряду с костными крошками на внутренней и внешней части черепа найдены крошки известняка и мелких камней. Каких-либо других повреждений на теле нет — ни переломов, ни ушибов и царапин. Смерть, по всей видимости, наступила мгновенно — в результате полного разрушения черепа и головного мозга. Это все.

— Вы говорите, что на теле не было никаких повреждений. — Я пошел в наступление и стал припирать Блинова к стене. — Но разве может так быть, если человек упал со скалы?

— Повторяю, — достаточно жестко произнес Блинов, — делать выводы — не моя забота.

— Мне не надо выводов. Меня интересует всего лишь ваше мнение — мнение опытного человека, профессионала.