Рейдовый батальон - Николай Прокудин

— «Однокашник», вместе в одной роте в училище были, — пояснил майор и обратился к подполковнику:

— Возьмем ребят в Политуправу? Они, как и я, в Шиндант направляются.

— Пусть едут, места хватит на всех. Потом их с собой и заберешь. Ребята, галстуки можно снять, верхнюю пуговицу рубашки расстегнуть. Расслабьтесь.

Мы обрадовались существующему тут послаблению. В ТуркВО такой приказ существовал на бумаге, но в моем полку в Туркмении командир полка без галстука и без кителя формы не признавал. Даже при +45°. Вот где был дурдом!

В Политуправлении армии все резко переиграли.

— Обоих направляем в восьмую мотострелковую дивизию, в восьмидесятый мотострелковый полк. Это наш «придворный» полк.

— А как же Шиндант? — удивился я.

— А никак. В этом полку два заменщика пару месяцев пересиживают, давно домой пора уехать. Те, кто по плановой замене должны прибыть служить, куда-то пропали в Союзе: то ли болеют, то ли что-то выдумывают, или время тянут, не надышатся.

— А где полк расположен? — поинтересовался осторожно Микола.

— Где, где. За забором, вон за тем кишлаком. Прямо в Кабуле.

— Как в Кабуле? — охнул я. — Мне не сюда, я в хочу в Шиндант, и должен убыть туда, куда предписанием определено.

Николай толкнул мою ногу под столом и сделал выразительные страшные глаза.

— В Кабул, так в Кабул. Это даже хорошо! — ворковал он. — В столицах тоже кто-то служить должен.

— Товарищ полковник! — сделал я еще одну попытку отвертеться от «придворного» полка. — Я сюда рвался воевать, а не в «парадном» полку околачиваться, поэтому прошу направить меня согласно предписанию.

— Чудак, — совсем обалдел старый полковник и с интересом принялся разглядывать меня, как будто только увидел.

— Доброволец что ли?

— Так точно, доброволец, писал рапорт еще в училище, а затем из полка просился.

— Ну вот, ты как раз в такой полк и попал!

— Шо? В смысле? А как понять? — поинтересовался Мелещенко. — Воевать-то полк, надеюсь, не воюет? Город охраняет, наверное?

— Нет, полк город не охраняет, а как раз именно воюет. Не весь полк, конечно, но один батальон на боевые ходит, а два батальона по заставам стоят.

— А… не весь, понятно, — задумался Николай. — Не весь воююет, это хорошо…

— Не весь, не весь, — ободряюще улыбнулся ему полковник, — только один батальон, но тот воюет очень много. Ну, вот ваши документы, спросите на КПП попутку и в полк. Счастливо! Но если есть очень сильные возражения, могу направить в батальон покойного майора Козловского. Слышали про такой?

Тут уже я возразил:

— Нет, большое спасибо, лучше в восьмидесятый.

— Тогда счастливой службы, удачи ребята!

Что за батальон такой, почему я не слышал? — поинтересовался Микола, выходя в коридор.

— Это расстрелянный в горах целый батальон. Я некоторое время в Термезе служил и знаю эту страшную трагедию.

Вместо выведенного в Союз танкового полка отправили на его место мотострелковый полк. А через пару месяцев из того мотострелкового полка почти весь батальон этого вот Козловского уничтожили. Точных подробностей не знаю, но вдов в военном городке было очень много. Погибло больше ста солдат, прапорщиков и офицеров. Вот почему мне знакома эта фамилия. Ничего хорошего в этаком невезучем подразделении быть не может.

— Нет, нет, нам такая организация конечно ни к чему! — согласился Мелещенко.

* * *

Мы быстро покинули здание штаба и огляделись. Еще по дороге в штаб, в автобусе, подполковник рассказал, что командование армии расположено в бывшем королевском дворце, который штурмовали в декабре семьдесят девятого. Во дворце был сильный бой, бушевал пожар, тут же и самого Амина, семью и свиту убили. То что дворец недавно горел, было совершенно незаметно, даже следов пуль и осколков не было видно. Старинное, красивое здание. Афганское министерство обороны также размещалось в старинном дворце, но немного ниже, и тоже на самой окраине города.

Штаб нашей сороковой армии, возвышаясь над окрестностями, стоял на живописном холме, окруженном парками и аллеями. Внешний вид слегка портили маскировочные сети, блиндажи, окопчики, капониры и понастроенные модули-казармы. Вокруг была натянута колючая проволока, накренились уродливые заборы, всюду торчали таблички «Осторожно! Мины», «Прохода нет», «Мины», «Стой! Граница поста».

Мне было не до обзоров и экскурсий. Мы с Мелещенко, озираясь по сторонам и расспрашивая дорогу, двинулись к контрольно-пропускному пункту.

Автоматчик у шлагбаума, ничего вразумительного объяснить не мог, зная только размещение своего батальона охраны.

Дежурный небрежно махнул рукой в сторону домиков и объяснил, что до нашего полка рукой подать и можно пешком добраться при желании.

— Пойдете по дороге до перекрестка и налево, мимо музея, а там вдоль забора. Дальше прямо, прямо, мимо зенитного полка и упретесь в ворота полка. Только с дороги не сходите на обочину, за канавой «паутина» растянута и все кюветы заминированы. Либо без ног останетесь, либо вообще погибните. А хотите, ждите машину, может, кто и подъедет. А идти не много, километра два всего-то.

Солнце пекло, и нас обдавали пылью часто проезжающие по делам машины. По путных в наш полк не было. Болтаться туда-сюда возле шлагбаума, мне быстро надоело.

— Николай! Пойдем пешком, а то совсем изжаримся. Есть охота, в полку нас хоть накормят.

— Пойдем, — вздохнул Мелещенко, — только не беги, пойдем не спеша, я потею.

— Туфли и брюки быстро покрылись толстым слоем придорожной пыли, но идти было гораздо веселей, чем топтаться на месте.

Мы миновали продуктовый «дукан» (афганский магазинчик), продавец покричал, приглашая зайти, но денег у нас не было. А жаль. На импровизированном прилавке стояли бутылки напитков кока-кола и фанта, лежали арбузы, бананы и дыни. Жажда только усилилась. Вдоль дороги бегали оборванные? грязные мальчишки и швыряли камни вслед проезжающим машинам.

— Дикари, — улыбнулся Мелещенко. — Интересно, что орут эти туземцы? Думаю, нас матерят.

— Наверное. Главное, чтоб камни в спину не кидали.

За поворотом вытянулась прямая как стрела дорога, а вдалеке были видны вышки и заборы воинских частей.

Медленно идти не получалось. Злые нищие мальчишки, действительно кидали издалека камни, мужчины угрюмо смотрели на нас — все это ускорило переход к полку. Не сговариваясь, мы уже не шли, а почти бежали.

Вот такая вышла пешая прогулка.