Магнат. Люди войны - Николай Соболев

Танки и условные САУ, отличавшиеся разве что отсутствием башни, взгромоздились на специально придуманные танковозки из усиленных «Атлантов» и четырехосных прицепов, командиры последний раз провели перекличку, и Хосе поднял два флажка — к машинам!

Взревели движки, и грузовики с джипами один за одним выстроились в колонну, освещая фарами кусочек земли перед собой. Светомаскировка не нужна — ночью тут не летали.

На позиции, к моему удивлению, мы добрались вовремя, хоть и не полностью — один танковоз и три грузовика вышли из строя, их пришлось оставить на попечение замыкавшей колонну ремроты. Ничего, догонят.

В фортине* Арсе нас встретил лично Эстегаррибия, невысокий, с выбритыми до синевы пухлыми щечками, слегка нависшими над стоячим воротником. Он осмотрел колонну и остался весьма доволен, а затем собрал всех наших командиров в своей штабной палатке.

Фортин — застава, опорный пункт из нескольких огневых точек, часто с наблюдательной вышкой.

Запыленные рожи со следами от сдвинутых на лоб мотоциклетных очков наклонились над столом с картой. Ну как картой… с ними в Парагвае чуть лучше, чем с дорогами. Милейший Иван Тимофеевич Беляев утверждал, что он картографировал все Чако, но в реале вместо карт имелись кроки и схемы, не всегда точно отражавшие местность.

— Сеньоры, ваши танки — наша главная надежда. Артиллерия начнет огонь по фортину, после чего последует общая атака. Ваша задача совместно с 3-м полком обойти левый фланг боливийцев и выйти на тридцать первый километр дороги Сааведра-Арсе.

Палец командующего уткнулся в отметку на карте:

— Скоростному отряду надлежит поддержать атаку, а как только полк и танки закрепятся на дороге, уйти в еще более глубокий охват вот сюда, на Сосу.

Хавьер, командир LRCG, помрачнел, но не рискнул возразить. Это сделал я:

— Там же одна дорога? А если налет боливийцев?

— Мы задействуем всю доступную авиацию, сеньор Грандер.

Слабое утешение, честно говоря, до сих пор ни хрена не помогало.

А гадский трактор доплыл до Пуэрто-Касадо сегодня ночью, нет бы на пару дней раньше — мы бы успели сделать полосу, в бою против аэрокобры у боливийцев никаких шансов. Тем более, у нас есть возможность наведения самолетов по радио.

Командиры уточнили свои задачи, и Эстегаррибия завершил маленькое совещание:

— С Богом, сеньоры! Да поможет нам Дева Мария и святой Рохе Гонсалес!

Панчо и я перекрестились, анархисты сделали вид, что не расслышали, запихивая бумаги в полевые сумки. В последний момент я придержал Хавьера:

— Рации возьми.

Он расцвел и побежал к своим.

Танки окутались сизым выхлопом, сползли с трейлеров и двинулись на рубеж атаки. За ними выстраивались наши «тачанки» — облегченные «Атланты» с тяжелыми пулеметами.

— Давайте, ребята, покажите, что все было не зря, — обнял я Хосе и Хавьера.

Когда кроме меня с Ларри из наших никого не осталось, Эстегаррибия спросил:

— А вы сами, сеньор Грандер?

— Они слишком меня ценят и не пускают в бой. Вот он, — я показал на Панчо, — обещал прострелить мне колено, если я полезу воевать.

— Ха-ха, смешно! — генерал снял фуражку и пригладил густые волосы. — Ну что же, надеюсь, я смогу составить вам хорошую компанию. Не желаете терере?

Первый глоток холодного мате мы сделали с появлением солнца над горизонтом. А станет ли оно солнцем Аустерлица, сейчас зависит только от ребят.

По спине поползли нервные мурашки, рука со стаканом-гуампой слегка вздрогнула, и я, чтобы успокоится, принялся вспоминать последние полтора года моей жизни в этом времени.

Глава 2

Мятеж не может кончиться удачей

Паника, охватившая меня после летнего нежданчика 1932 года, шла на убыль с каждой новостью и закончилась через пару дней словами Панчо:

— Все, Санхурхо арестован.

Испанцы в большинстве своем писания оппонентов склонны игнорировать, вот и руководитель мятежа зря Ленина не читал, очень зря. И вовсе не для расширения политического кругозора, а для изучения технологии восстания нового типа. Даже я, школу с институтом закончивший сильно позже развала Советского Союза, и то знал формулу «непременно занять и ценой каких угодно потерь удержать телефон, телеграф, вокзалы и мосты». А генерал Хосе Санхурхо-и-Саканель — нет, хотя ему вроде бы положено иметь представление о таких вещах и по должности, и по месту в заговоре.

Оттого генерал переворот делал по лекалам классического «пронунсиаменто» XIX века. Как дети, ей-богу — левее левых анархисты уверены, что достаточно объявить «либертарный коммунизм» в одной отдельно взятой деревне и все мгновенно наладится само собой, правее правых генералы аналогично уверены, что достаточно известному и авторитетному «каудильо» кинуть клич, как вся армия немедленно и радостно последует за ним восстанавливать монархию.

В своем манифесте Санхурхо назвал Учредительные кортесы нелегитимными — якобы их избрали в «обстановке террора». Однако генерал благоразумно, чтобы раньше времени не дразнить гусей, промолчал о возвращении короля, обещая лишь новые свободные выборы, которые и определят форму правления.

В общем, «все сладится по слову моему».

Что характерно, таким же подходом отличался наш с Мишкой компаньон Юрка, отжавший у нас первую «компанию». Он хорошо умел отслеживать уровень продаж, но когда доходы падали, имел только одну стратегию — «Надо повесить объявление о скидке!»

А какую, на что, кому ее давать, срок действия, как обеспечивать — его не интересовало, все должно образоваться само.

Так и здесь, удивительная наивность, прямо по анекдоту — «въехать в Кремль на белом танке и, пока все очухаются, дать радиограмму, что власть захвачена», авось поверят.

Причем как среди заговорщиков, так и в правительстве: одни конспирировали практически на виду и не особо скрывались, другие, видя это, не предпринимали ни-че-го.

А отдуваться, как обычно, мне.

Панчо докладывал подробности уже в самолете — после стачки мое присутствие потребовалось на раскиданных по Испании заводах. Общенациональную забастовку в ответ на мятеж объявила CNT, но какого хрена бросать работу на моих предприятиях? Я-то точно за республику и против военных переворотов, но нет…

'Солдаты! Рабочие! Крестьяне! Раскольническое и преступное нападение со стороны самого черного и реакционного сектора армии, аристократической военной касты, которая ввергла Испанию в самый гнетущий позор темного периода диктатуры, только что застало нас врасплох, осквернив нашу историю и нашу совесть, похоронив