Ярость возмездия - Александр Тамоников

– Правильно сделала, что уехала.

– Что? – удивился Тихонов. – Правильно, что бросила меня в беде?

– Вам она ничем не помогла бы, а ее и дочерей бандиты могли использовать, как рычаг давления на вас.

– Каким образом?

– А вы не догадываетесь?

– Кажется, догадываюсь. Но что сейчас об этом… Извините, я не утомил вас?

– Нет. У меня еще есть время.

– Я быстро. Знаете, редко встретишь человека, который готов выслушать тебя. Кому нужен какой-то вонючий бомж?

– Не надо заниматься самобичеванием.

– Да, извините. В общем, оставшись один, я подписал все документы, которые быстро подготовили бандиты, и лишился квартиры. Но оставались еще десять тысяч долларов долга. Это они так посчитали. И я, ведущий конструктор, вынужден был бросить работу и пойти в рабы.

– В смысле, в рабы?

– В прямом смысле. Меня заставили работать на стройке. Бесплатно, подсобником. Хорошо, что хоть кормили. Ночевали в бараке для таких же рабов. И так продолжалось пять лет. Целых пять долгих, как вечность, лет. И ни разу супруга даже не поинтересовалась, как я, что со мной, не нужна ли помощь. Я, наверное, так и умер бы на этой стройке, если бы милиция не прищучила бандитов. Их всех арестовали в один день. Я оказался на свободе, но что было делать, куда идти? В моей квартире жила другая семья, бюро развалилось, в кармане только паспорт, и ни копейки денег. Помню, бродил по городу, как-то оказался на вокзале, была поздняя осень. Там познакомился с такими же бездомными, приняли в свою, как это называется, семью. Вот так я стал бомжом. Не поверите, поесть не каждый день получается. Вот сегодня день неудачный, сдал только шесть бутылок. А что на эти деньги купишь? Хлеба и папирос? Две уже позже нашел, завтра сдам. Вы не могли бы дать мне рублей сто? Поверьте, очень надо. И даже не для себя, для тех, кто хозяйничает в сквере, за право находиться здесь. Каждый день я должен платить им по сто рублей.

– Новые бандиты? – спросил Одинцов.

– Эти еще хуже, молодые волчата, безжалостные и жестокие. Им в школах бы учиться, а они здесь обитают. Непонятно, почему родители позволяют им сутки проводить вне дома?

Одинцов достал из кармана пятьсот рублей, отдал бомжу:

– Держите, Виктор Семенович, но так жить нельзя.

– Спасибо большое. Я сразу, как увидел вас, понял, что вы добрый человек. А насчет жизни? Знаю, что так жить нельзя, только жизни этой осталось совсем мало.

– Почему?

– Я неизлечимо болен. Это точно, я проверялся. Встретил случайно знакомого врача, он сейчас руководит клиникой. Мы в свое время, как говорится, семьями дружили. Он обследовал меня и выявил… Впрочем, какая разница, что он выявил. Главное то, что мне осталось жить от силы полгода. Но, думаю, зиму не переживу.

– А что, ваш доктор помочь не может? Или и ему надо платить?

– Нет. Он бы помог, только уже поздно. Мне ничего и никто не поможет. Да это и к лучшему. Нет сил больше жить так. Но ладно, я уже, наверное, надоел вам, благодарю за деньги, пойду. – Бомж поднялся.

– Подождите, – остановил его Одинцов. – Я живу один, может, пойдем ко мне? Помоетесь, поужинаете, выспитесь.

– Нет, нет, что вы! Я не смогу находиться у вас.

– Но почему?

– Вам этого не понять. Извините.

Бомж торопливо пошел в сторону заднего входа и вскоре скрылся из виду. Павел вздохнул. А он думал, ему плохо. По сравнению с этим бомжом у него счастливая жизнь. Вот только что-то этого счастья не заметно. Выкурив сигарету, он поднялся и направился к центральному входу. Вроде беседовал с бездомным недолго, а оказалось, прошло два часа. Время, – он посмотрел на часы, – 21.10. По листьям деревьев ударили первые капли дождя. Метрах в двадцати от выхода Павел услышал в кустах голоса молодых парней, пацанов еще, лет по четырнадцать-пятнадцать, и одному из них приходилось плохо.

– Тебе, сучонок, что Грач говорил? Или «дурь» толкай, или возвращай «бабки». А ты ни «бабок» не принес, и «дурь» брать не хочешь? – говорил один, видимо, старший по возрасту, в его голосе звучали басистые нотки.

Тот, на кого он наезжал, ответил:

– Ну, пойми, Черный, у меня сейчас нет «бабок», мать зарплату еще не получала. Получит – отдам долг.

– Да пока твоя мамаша получит зарплату, на тебе столько повиснет, что всей получки не хватит. Бери «дурь» и отрабатывай.

– Нет, с «дурью» связываться не буду. Митяя вон менты загребли? Случайно загребли, и что? Теперь срок светит, а я на «малолетку» не хочу.

– Да плевать, что ты хочешь. Короче. Либо приносишь долг через час, либо берешь «дурь» и валишь на дискотеку, там ее расхватают быстро. И никаких базаров. Грач церемониться не будет, в момент из тебя калеку сделает.

Голос парня, что оправдывался, показался Одинцову знакомым. Он не долго думая через кусты проломился на небольшую, усыпанную окурками площадку, где когда-то стояли турники, и увидел четверых пацанов. Одному, старшему, было на вид лет семнадцать, двум другим – на год-два меньше. А в оправдывавшемся он узнал парня из квартиры, что была этажом ниже.

– Так! Это кто тут наркотой торговать собирается?

Парни как по команде оглянулись и тут же встали полукругом так, что Павел и соседский мальчик оказались внутри этого полукольца.

– Я, по-моему, спросил, кто наркотой торговать собирается? – повысил голос Одинцов.

– А ты кто такой? – злобно спросил старший.

– Не видишь? Человек! И он, – указал Павел на соседского парнишку, – тоже человек. А вы трое – дерьмо ишачье.

– Значит, дерьмо? – переспросил старший. Он держался уверенно, не по годам спокойно и нагло. – А как насчет пера в бочину, человек? – И достал заточку. Такие же заточки появились в руках его дружков.

– Давайте, если сможете, – усмехнулся Одинцов. – Но предупреждаю, дернетесь – жалеть не буду, отделаю так, что вас в морге не опознают. Ну, что, Черный, глядишь? Давай команду «шестеркам», и начнем забаву.

Павел повел плечами, приготовившись отбить нападение, однако старший пошел на попятную. Он не ожидал, что мужчина не испугается заточек, и увидел в нем скрытую угрозу. А на таких местные волчата не нападали. Им слабого до смерти забить ничего не стоит, никто не удержит, но с сильными связываться не в масть.

– Хрен с ним, пацаны, пусть живет пока, уходим, – бросил своим дружкам Черный.

– Э нет, ребятки, разговор еще не окончен, – остановил банду Павел. – Ты, Черный, передашь Грачу, Вороне, Чижу или как там твоего грозного шефа кличут, что он, – кивнул Одинцов на соседского парня, – никому ничего не должен. А если с ним что-то случится, то вся ваша шобла заимеет очень крупные неприятности. Ты понял меня?

Черный ничего не ответил, только повторил: