Экипаж. Предельный угол атаки - Андрей Орлов

– Покажи, – попросил Карпатов.

Марк поколебался, отдал камеру. Карпатов задумчиво повертел эту штуковину в руках, прикинул на вес… и вдруг с размаху шмякнул о бетонку! Марик подавился, ошарашенно уставился вниз. Застыли Витька с Глотовым. Дружно повернулись арабы, толпящиеся у грузовика.

С интересом уставился на разбитую камеру мужчина европейской внешности в черных очках и с выправкой выпускника Вест-Пойнта. Он стоял в стороне и тихо беседовал с сотрудником службы безопасности аэропорта.

– Вы что, Владимир Иванович? – зашлепал губами Марик. – Ведь это же!.. Да как же так?

– Ты что творишь, падла? – процедил Карпатов, наезжая на Марика.

Тот невольно отступил.

– Я же только снять хотел, Владимир Иванович, – бормотал посиневшими губами Марк. – На вечную память, так сказать.

– Угробить нас хочешь? Пшел вон отсюда! Снять он нас хотел на вечную память… На могилу нас снимаешь?

Злость у командира экипажа прошла, озноб остался. Страшная примета для летчика – фотографироваться перед полетом. Ни один пилот на такое не пойдет. Бесполезно объяснять, что это суеверие, предрассудок, полная глупость.

В каждой профессии свои законы. Космонавт – не космонавт, если перед запуском ракеты не напишет на ней «Таня». Музыкант провалит выступление, если в день концерта встанет не с правой ноги и уберет за собой кровать. Моряку возбраняется совать пальцем в небо, если он не хочет навлечь гнев богов и страшный шторм, а еще на корабль, выходящий из гавани, если не торопится обречь его на верную гибель. Врачи не любят меняться дежурствами – покоя не будет в этот день. Саперы не прощаются, уезжая на вызов, не произносят слово «последний» в любом контексте. Пожарные не чистят сапоги во время дежурства, а когда выходят из отпуска, дают полить себя водой, если не желают скорого вызова. Актер, обронивший пьесу или роль, должен непременно на нее сесть и с нею же подняться.

Карпатов поднялся к люку, стараясь не смотреть назад, глянул на часы. Десять тридцать. Где же носит беспутного Серегу?

И тут на краю поля заверещали вразнобой полицейские сирены. Час от часу не легче!..

Он с разгона врезался в воду. Капельки брызг, бисер пузырьков и синяя, глухая, прозрачная до изумления тишина. Видно вплоть до дна, а на самой глубине – красотища неописуемая. Кораллы прилепились к камням, шныряли полосатые неоновые рыбки. Ленивая медуза распростерла щупальца, дремала на окатыше. Над ней завис точеный, словно вышедший из-под фрезы конек-горбунок.

Впрочем, красоты морского дна Серегу не волновали. Наверху, там, где море переходило в небо, висели и плавно покачивались ножки. Их было много, всевозможных калибров, степеней утолщенности, загорелости и даже волосатости. Он медленно плыл, лавировал между прелестями, выбирал деловито, рассматривал их пристально и придирчиво. Кислорода в легких пока хватало. Несколько конечностей Серега решительно отверг. Две из них и вовсе оказались мужскими! Он остановился на обособленных от прочих и оценил – вроде бы ничего, подплыл поближе, сделал круг – правда, вполне себе ничего.

Он ринулся к цели, растопырил руки, но то ли промазал, то ли ножки увернулись. Ухватить вожделенный объект ему удалось лишь за руку. Серега отмочил такой номер и ахнул. На изящном запястье были водонепроницаемые часики, показывающие десять часов пятнадцать минут. Дьявол! Куда умчалось время? Он больше часа болтался по пляжу Мамзар Бич! Парень всплыл, хватая воздух, кашляя.

Из-под резиновой шапочки на него смотрели испуганные голубые глаза вполнеба.

– Ой, вы кто? – спросила девушка на языке родных осин и ухабов.

Серега мучительно застонал.

– Нептун, – ответил сексуальный гигант, прекратив кашлять.

Сумел же ахнуть в воде!

«Эх, Серега, – подумал он. – Тридцать пять тебе, а ведешь себя как подросток, плюющийся гормонами. Когда же ты остепенишься?»

– Тьфу, – сказала девушка, отплывая на безопасное расстояние. – И куда же от вас денешься? Вы везде – в Эмиратах, в Гренландии, на Земле Франца Иосифа…

Все же в небесных глазах блеснул огонек интереса. Эх, профессия!..

– Простите, девушка! – гаркнул он, включая привод в коленках. – С удовольствием проведу с вами бессовестную ночь, день, неделю, а то и всю оставшуюся жизнь! Извините, надо бежать, дела, работа! Приходите завтра. Я буду здесь в это же время!

Он выкрикнул какие-то слова, полный бред о погоде, о том, что его недавно девушка бросила – два метра по воздуху и затылком о стену! – и сильными гребками поплыл к берегу. Серега выкатился из воды и побежал, лавируя между тихих, укутанных по самые глаза аборигенок и их вальяжных, раззолоченных мужей, пробился через стайку карапузов, метнулся к своей одежде.

Нет, она чужая! А как же ориентиры: пляжные кабинки, в метре – волосатое пузо, нацеленное в небо? Он опомнился, визуально уточнил диспозицию. Ориентиры неправильные. Его волной отнесло от пирса. Вдали стояли такие же кабинки, виднелось волосатое пузо. Как сказал один знакомый на далекой исторической родине: «Это не пузо, это я идею вынашиваю».

Серега бросился через пляж, оттоптав кому-то руку, руша замки из песка, добежал до нужного места, сгреб одежду. Он рванул к кабинке – закрыто! И это называется платный пляж – пять дирхамов отдал! Бедолага сделал полукруг, ткнулся в соседнюю – тоже заперто! Кто-то копошился за дверью, ворчливо выражая недовольство.

Серега растерянно вертел головой. Золотистый песочек, люди отдыхают. За камнями умилительная картинка: местная нимфа совершает омовение. Виртуозное занятие – мыться на виду у всех, завернувшись в тряпку от подмышек до лодыжек, да еще и с плотным покрывалом на голове!

Он решился и стянул мокрые плавки на виду у почтенной публики, отягощенной устаревшими представлениями о морали.

Пляж завизжал. Это было нечто. Сотрясение основ! «Загорать и купаться можно только в пляжных костюмах» – предупреждала табличка на входе. Серегу аж мороз продрал, словно под ногами не песок, а льдины.

Он только и успел натянуть свои трусы и брюки, а пляж уже угрожающе гудел. Вопили тетки, укутанные в «купальные» хиджабы, их благочестивые мужья рвались в бой, размахивая кулаками. Серега бросился бежать. А наперерез ему уже летела толпа чернорубашечных полицейских. Откуда? Полиция нравов? Или она у них называется религиозной?

Он метнулся в сторону, махнул через низкую ограду, выбежал на дорогу, увенчанную пальмовыми опахалами. Погоня рассредоточивалась. Ну и бардак же затеял этот русский мужик! Серега смело бросился под колеса едва ползущего «Роллс-Ройса» и уперся руками в капот. Мол, айм сорри, гражданин! Шоколадная физиономия за рулем побагровела от ярости и страха, а беглец перепрыгнул через разделительную полосу.

Завизжали тормоза. Навороченный джип – неужели чистым золотом инкрустирован? – пошел юзом, ввинтился в бордюр, затрещало железо. Серега, сопровождаемый арабской руганью, перелетел встречную полосу и припустил вдоль чистенького тротуара, где уже наметился ажиотаж, вполне резонный в такой вот ситуации.