Кабульский трафик - Сергей Соболев

23 апреля 1999 года, Шуроабадский район, вилайет Хатлон, Таджикистан.

В Припамирье вторую неделю шли бои.

Пять месяцев, начиная с середины октября, пока перевалы и горные дороги были непроходимыми, в Шуроабаде, правобережном Дарвазском районе, в Ванже и даже в Хороге было относительно спокойно. Небольшие группы контрабандистов то и дело курсировали по склонам ущелий, по известным им тропкам, рискуя здоровьем и жизнями – своими и тех вьючных животных, что тащили на спинах поклажу. На север, через реку Пяндж и его приток Ванч, по труднопроходимым тропам из Бадахшана и других северных провинций Афганистана доставляли опий-сырец или чистый героин. В обратном направлении курьеры и торговцы шли с деньгами или же с золотым песком, намытым жителями припамирских кишлаков, брошенными властями и сильно бедствующими. Некоторых нарушителей удавалось задерживать; этих препровождали в кишлак Йол и далее в Шуроабад. Два-три раза в неделю вспыхивали перестрелки. Мелкие группы моджахедов, как местных, так и афганских, прикрывающих небольшие караваны, рассеивались огнем из стрелкового оружия, «Утесов» и АГСов.

Для солдат, прапорщиков и офицеров 10, 11 и 12-й погранзастав Московского погранотряда Группы пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан это была трудная, но и обычная для этих мест зима.

В тылу Московского ПО в поселках и кишлаках припамирских районов Хатлонской области зимой и весной 1999 года находилось до трех с половиной тысяч вооруженных бойцов. Это были моджахеды как из состава отрядов местных полевых командиров, так и не разгромленной до конца оппозиции, объединенной под знаменем ТУРГ (Таджикское оппозиционное правительство). Не говоря уже о мелких бандах и контрабандистах.

Хрупкое равновесие, длившееся с осени прошлого года, нарушилось в середине апреля, когда с перевалов и горных дорогой сошел снег. Среди местных полевых командиров возникла жесточайшая междоусобица. Некоторые из оппозиционеров готовы были на сотрудничество с властями. Политическое и боевое ядро ТУРГ в эти дни стало разваливаться на глазах...

На временном погранпосту «Тург» 12-й погранзаставы Московского ПО недалеко от кишлака Соригор ночь с четверга на пятницу выдалась крайне неспокойной, как, впрочем, и на всем протяжении границы в этом горном районе. Стрелки «командирских» лейтенанта Козакова показывали половину второго ночи. Сам он был одет в ватные штаны, вязаную шапочку, два свитера, бушлат и прорезиненный плащ с капюшоном: по ночам было еще довольно холодно. Козаков на ВПП сам-девятый. Под командой у него, недавнего выпускника Голицынского погранинститута, находились семеро солдат и сержантов контрактной службы. Из них двое местные – таджики. Плюс прапорщик Артюшин, который служил здесь уже третий год, как и командир заставы.

Пост «Тург», занимаемый периодически сменяемой ДШМГ[32], находился на одноименной высотке. Несколько ниже, примерно в километре от поста, – руины и зданий и строений 12-й ПЗ. Заставу «Соригор» афганские душманы и местные головорезы пытались захватить или разрушить неоднократно. Однажды им это почти удалось; в июле 1993 здесь шли жесточайшие бои. Тогда смертью храбрых пали двадцать воинов-пограничников. Банды головорезов, так и не добившись желаемого, понеся огромные потери в живой силе, откатились обратно в дикие афганские горы. Прорваться в глубинные районы Таджикистана тогда у них не получилось.

Заставу перенесли выше к кишлаку. Он, кстати, тоже был сильно разрушен. Жители бросили свои дома и ушли. То ли боялись душманов, то ли опасались того, что «шурави» могут отомстить за пособничество тем духам, что напали на их товарищей.

Козаков и присоединившийся к нему крепыш Артюхов по пробитому в скале короткому проходу перебрались к амбразурам северо-восточного угла их маленькой крепостицы (так называли ВПП «Тург» офицеры заставы).

Звуки стрельбы нарастали. Если несколько минут назад были слышны как одиночные выстрелы, так и очереди, то теперь стоял сплошной треск, переходящий временами в утробный стон и гул... Создавалось впечатление, как будто в горах где-то поблизости сходила лавина.

От дороги, поворот которой был скрыт скалой, спускающейся, сползающей к долине речушки Сулайман-Дара, тоже слышны звуки частой пальбы.

Застава и ближние посты пока затаились; с укрепленных позиций до сей минуты не прозвучало ни одного выстрела. Хотя, как мог убедиться Козаков даже без ночной оптики, бой между какими-то двумя крупными отрядами шел уже в полутора, максимум, двух километрах от кишлака и самой заставы...

– Мля! – выругался прапорщик. – Похоже, духи крепко поцапались! По двум направлениям к границе прорываются. Как бы и нас не затоптали... Прут, как стадо слонов.

Козаков вытащил из кармашка «разгрузки» трофейный «кенвуд». Их дежурную волну в УКВ диапазоне духи постоянно прослушивали, а иногда и пытались заглушить. Поэтому в особых случаях офицеры-пограничники предпочитали пользоваться трофейной техникой, благо этого добра у них сейчас хватало.

Не успел он поднести рацию к губам, как его вызвали.

– «Фиалка», ответь «Гиацинту»!

– На связи «Фиалка»!

– Что там у вас? Доложи обстановку!

Козаков докладывал командиру заставы, именно он был на связи всего минут десять назад. Но он понимал, отчего тот так тревожится: ситуация менялась с такой скоростью, что не все можно было разобрать.

– Две группы неустановленной численности прорываются к границе по объездной дороге и через перевал. Слышны звуки боя... Также различимы уже звуки моторов. Но сами транспорты пока не наблюдаем. Духов тоже пока не наблюдаю, вижу только трассеры от перевала.