Чистильщик - Александр Мазин

Из микроавтобуса вышли вдвое, встали по обе стороны дверей. Телохранители. Вторая пара уже принадлежала к классу хозяев. Оба высокие, черные, горбоносые, в одинаковых длинных незастегнутых пальто. Перекинулись парой слов с Костромой, направились к фургону.

«Борец» открыл его. Приехавшие на микроавтобусе заглянули внутрь: сначала телохранитель, потом хозяева,– покивали и вернулись к микроавтобусу. Кострома махнул рукой. Пулеголовый вылез из джипа, распахнул дверь, к которой был прикован Васильев. Валерий буквально выпал наружу, с трудом удержав равновесие.

– Расстегнись,– пулеголовый бросил ему ключ он наручников, а сам предусмотрительно отодвинулся на пару шагов, держа Васильева на прицеле.

– Вперед!

– Свидетель,– Кострома показал на Васильева.– Послушаем?

– Конечно, послушаем,– сказал тот, что постарше, смуглый, с седой шевелюрой. По-русски он говорил без акцента, хотя вряд ли этот язык был ему родным.– Скажи ему, кто я.

– Муса Бакинский,– послушно сообщил Кострома. Держался он с показной уверенностью, но Васильев нутром чуял: нервничает Кострома. И трусит.

– Вот,– кивнул седой.– Ты знаешь, кто я. Туфту гнать не будешь, да?

– Да,– согласился Васильев и посмотрел на небо. Небо было серое, невыразительное. Другого он, может быть, уже не увидит. Хотя, кто знает…

– Да,– сказал Валерий.– Я расскажу все. Все, что помню.

– Его увезли,– сказал Гарик. Нервничая, он щелкал флажком предохранителя: вверх-вниз.

– Кончай! – сердито произнес Олег.– Думать мешаешь.

Оба стояли, укрывшись за киоском. С этого места превосходно просматривались стоянка перед зданием и стеклянный вход.

– Уехали на джипе,– сообщил Гарик.– Он и еще трое. Куда, не знаю.

– Ясно, что не знаешь,– недовольно проговорил Олег.

Он жалел, что отошел позвонить насчет стальных дверей для Васильевского подъезда.

– Дай сюда,– он отобрал у Гарика пистолет.

– Я лучше стреляю,– обиженно сказал тот.

– Зато я стреляю быстрее,– возразил Олег.– Пошли.

– Куда?

– Туда,– Олег махнул в сторону стеклянных дверей.– Дадим мужикам просраться!

На физиономии Гарика отразилось некоторое сомнение, но он молча последовал за своим товарищем: Олег в их паре был неизменным лидером.

– Это все,– сказал Валерий и умолк.

С минуту его слушатели молчали, переваривали услышанное.

– Да…– первым нарушил молчание Муса Бакинский.– Всех обидели, никого не забыли. А мы-то голову ломали, на ФСБ грешили…

– Это ж беспредел! – выкрикнул второй.– За такое шкуру живьем содрать мало!

– Я дал ему слово, что он умрет быстро! – возразил Кострома.– А остальные – там,– он мотнул головой в сторону горящего фургона.– Вы видели.

Васильев посмотрел на гигантский костер. Если бы он знал, кто внутри… Черт, что бы от этого изменилось?

– Выходит, ты нам ничего не должен, Кострома,– задумчиво произнес Муса.– Как думаешь, Бек?

– Этого мне дай,– потребовал тот, показав на Васильева.– Я его…

– Нет,– покачал головой старший.– Товара у него нет. Жизнь дороже, верно?

Васильев кивнул, невольно сглотнув слюну. Перед ним был страшный человек. Кострома рядом с ним был просто добрячок.

– Сам его кончишь? – Муса посмотрел на Кострому.– Или как?

– Можно мне…– вдруг пересохшими губами произнес Васильев.

Все посмотрели на него.

– Можно мне… кольнуться?

Худое лицо Мусы Бакинского выразило брезгливость.

– Последнее желание…– Васильев постарался, чтобы его голос звучал жалобно. В общем-то особых усилий для этого не требовалось. Умирать совсем не хотелось. Особенно так. – У меня и баян с собой…

Он полез в карман. Рванувшиеся вперед мордовороты Мусы тут же схватили и вывернули его руки.

– Отпустите,– буркнул Кострома,– он пустой. Мои проверили.

Бакинский тоже кивнул, и Валерия отпустили.

– Давай, шмыгайся,– проворчал Кострома.– До утра тебя ждать?

Васильев закатал рукав, достал шприц, неумело попытался сделать укол в вену.

– Э-э-э… Кто так делает? – Один из крутивших ему руки поцокал языком.– Совсем испугался, да?

– Помоги ему, Ахмед,– морщась, процедил Муса.

Ахмед отобрал у Васильева шприц.

– Кулак сожми, понял? Во-о! – Опять поцокал языком.– Почему вены чистые?

– Я в ногу колюсь,– соврал Валерий.– Чтоб не видно.

– Хитрый! – похвалил Ахмед, ловко вогнал иглу в вену. Желтоватый раствор антидота взмутился кровью. Поршень пошел вниз…

– А теперь слушай меня, Кострома,– медленно, раздельно произнес Муса.– Я дал твоему Чалому товара на шесть лимонов. Так?

– Так,– кивнул Кострома. Васильев видел, что затылок и шея и бандита – в капельках пота.

– Це-це-це! Есть приход, да? – Ахмед выдернул иглу. Кровь заструилась по предплечью Валерия.

– Я отдал товар, а денег не получил. Так?

– Так,– еще раз кивнул Кострома.

– Вместо Чалого теперь ты. Так?

– Я,– загривок Костромы порозовел.

Ветер переменился. Теперь вонючий дым от горящего фургона относило к ним.

– Потому я говорю тебе…– Муса вдруг оскалился по-звериному и прошипел: – Отдай мои деньги!

– У меня их нет, Муса! Ты же знаешь! Вот этот же тебе все рассказал! – нервно выкрикнул Кострома.

Сердце Васильева уже начало набирать обороты, в лицо прихлынула кровь.Теперь у него оставалась ровно минута, чтобы применить ОВ. Если он опоздает, компенсатор убьет его так же верно, как пуля в затылок.

– Ты не понял, Кострома.– Губы Мусы Бакинского растянулись еще шире.– Мне не нужен твой дохлый русак. Отдай мои деньги.

Васильев попятился.

Атмосфера на стрелке накалилась до предела. Еще чуть-чуть…

Васильев этого не замечал. В глазах у него темнело, пульс прыгнул за двести.

Он продолжал пятиться. На него не обращали внимания. Его уже вычеркнули из списков.

Бандиты что-то кричали: он не слышал. Трясущейся рукой он вытянул баллончик из кармана и нажал на поршень. Шипение выходящего газа, туманное облачко, мгновенно растворившееся в воздухе.

Васильев вдохнул, и ему сразу полегчало. Два яда скомпенсировали друг друга.

«Бык» Костромы, который стоял ближе всех к Валерию, не сводил глаз с телохранителей Мусы. Кобура его была расстегнута. Но когда невидимое облачко окутало его, пистолет ему не понадобился. «Бык» побледнел, потянулся левой рукой к вороту куртки, взгляд его утратил сосредоточенность, стал каким-то жалобным, могучая грудная клетка судорожно расширилась, глаза помутнели, и «бык», как подкошенный, рухнул на мерзлую пашню. А незримая смерть, влекомая ветерком, уже накрыла остальных.