Черные комиссары - Богдан Сушинский

На траверзе порта Рени штабная яхта «Дакия» вошла в русло пограничного гирла, и теперь, в сопровождении двух бронекатеров, неспешно двигалась на юг, в сторону моря.

Вряд ли советские пограничники, которые придирчиво обшаривали судно окулярами мощных биноклей со своих береговых вышек и островных пунктов наблюдения, догадывались, что мужчины в штатском, которые вальяжно восседают сейчас на верхней палубе, за столиком под тентом, представляют высшее командование германо-румынской разведки. А мирная беседа их «в жаркий полдень, в тени, за кружкой пива», на самом деле превращается в визуальную разведку вражеского прибрежья, которое буквально через две недели должно стать сплошным полем битвы.

– Только теперь, созерцая вожделенные берега Бессарабии, – проговорил начальник управления разведки Восточного фронта «Вултурул» полковник Ионеску[33], – я сумел по-настоящему оценил мудрость вашей идеи, господин бригадефюрер СС: провести нашу встречу на борту «Дакии». Кстати, даже название яхты провидчески символичное, поскольку «даками» называли себя предки валахов, которые, породнившись с пришедшими на их землю воинами римских легионов, заложили основу румынского этноса.

– Ну, столь глубоко в историю румын я не проникал, – поморщился начальник «СД-Валахии» барон фон Гравс, не считая нужным потакать порывам исторической ностальгии шефа «Вултурула». – Мое решение куда прагматичнее: нужно иметь хоть какое-то представление о городах, портах и берегах той территории, которую нам придется завтра завоевывать и осваивать.

Полковник сделал несколько глотков, и, не ощущая пивной пены на губах, мечтательно всмотрелся в колокольню ренийского храма.

– Оно и понятно, – все с той же романтической задумчивостью произнес он, – для вас, барон, это просто еще один берег еще одной завоеванной реки.

– А для вас? – рядом с бригадефюрером тоже стояла кружка черного, густого баварского пива, но он по-прежнему отдавал предпочтение своей любимой, охлажденной кусочками льда «сливовице». – Мне уже приходилось встречать немало румынских офицеров, которые утверждали, что то ли сами родились, то ли предки их происходят из Бессарабии. Вы тоже принадлежите к этому сонму?

– О, нет, в этой земле искать мои корни бесполезно. И вообще, дело не в корнях. Просто в моем восприятии берега этой великой реки предстают берегами той, многими поколениями взлелеянной, Великой Румынии, о которой так долго мечтала наша государственная элита. Именно эти придунайские степи должны открыть нам путь в Транснистрию, к степным пространствам между Днестром и Южным Бугом. Совсем недавно русские заставили нас оставить Бессарабию и Буковину, теперь же мы заставим их отдать столько территории, сколько захотим, сколько способны освоить.

– Мне понятен ваш воинственный азарт, полковник, однако вы почему-то забываете уточнять, что все свои территориальные амбиции намерены и способны утолить, только благодаря жертвенности армии фюрера.

– Ну, это само собой, – великодушно согласился Ионеску, безмятежно воспринимая упрек генерала СС. – Считаю, что в нашем кругу это должно восприниматься как нечто незыблемое. Без вермахта королевским войскам с Россией никак не совладать. Как, впрочем, и вермахту – без союзнической помощи Румынии.

Лицо бригадефюрера мгновенно напряглось и тут же окаменело в презрительно-аристократической гордыне.

– Что вы хотите этим сказать, полковник? – процедил он, почти не шевеля губами.

– Я имел в виду – без румынской нефти, без горючего, без дизельного топлива для танков, – поспешно уточнил Ионеску.

– Через месяц после начала войны в нашем распоряжении окажется вся карпатская нефть Украины, еще через месяц – все запасы Чечни и Азербайджана, – продемонстрировал барон свое знание «дизельной» географии.

– Именно поэтому королевские войска сочтут за честь участвовать в начальном этапе этого великого похода.

Полковнику едва перевалило за сорок. Худощавая фигура вышколенного строевого офицера каким-то образом совмещалась в его облике с большой, угловато скроенной – с широким лбом, удлиненным лицом и выпяченными скулами – головой, которая казалась неудачно пересаженной с чьего-то «чужого плеча».

Фон Гравс знал, что начальник разведуправления Восточного фронта Румынии принадлежит к монархическому крылу офицерского корпуса, которое не могло простить Антонеску отречение короля, и не соглашалось с безоговорочной прогерманской ориентацией верховной власти страны. Но известно ему было и то, что офицеров именно этого крыла бухарестский фюрер Антонеску старался максимально пропустить через фронтовое горнило, рассчитывая, что часть из них так и останется на полях битв, а другая часть окажется кровно замешанной в его военной авантюре.

– То-то же, полковник. Рассматривая левый берег как плацдарм великой империи, вы забываете, что этот берег уже стал границей одной из величайших мировых империй – Советской России.

– Уж не пытаетесь ли вы заподозрить меня в нелояльности рейху, господин бригадефюрер?

– Пока что обойдемся без формулировок.

– Не спорю: у меня, как и у многих других офицеров румынской разведки, свой взгляд на историю страны. Однако планы свои мы строим, исходя из военно-политических реалий. А они таковы, каковы они есть. Не зря же в штабе «Вултурула» наше возвращение в Измаил и Аккерман названо операцией «Бумеранг».

За двумя столиками, стоявшими слева и справа от стола руководства, расположились румынские и германские офицеры разведки. Словно бы соревнуясь между собой на быстроту реакции, они захватывали объективами фотоаппаратов все, что только могло представлять для них хоть какой-то интерес. И вызывающе не обращали внимания на то, что сотни русских пограничников, сотрудников военной разведки и НКВД отслеживают в эти минуты их вояж сквозь окуляры биноклей и стереотруб; сквозь прицелы снаперских винтовок и яростного бессилия.