Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

Но самое страшное было не в этом. Повсюду лежали немцы. Они застыли в самых немыслимых позах: на земле, свесившись из кузова автомашины, просто валяясь среди обломков. Их серо-зеленые мундиры почернели, а лица… лица были восковыми и странно маленькими без выражения жизни. Воздух, густой и сладковато-приторный, благоухал не цветами, а смертью — гарью, бензином и тем специфическим запахом, который остается на поле боя.

Оперативники шли по почерневшей земле, которая раньше была шоссе, и смотрели по сторонам. Земля на обочинах была изрыта воронками, черными, как провалы в небытие. В одной из них, заполненной мутной дождевой водой, плавали обрывки карт, листки с готическим шрифтом и фотография улыбающейся белокурой девушки. Рядом валялся распахнутый саквояж, из которого вывалилось шелковое нижнее белье, столовое серебро и томик Гёте — безмятежные свидетели чужой, навсегда оборвавшейся жизни. И тишина. Да, это была самая жуткая часть зрелища — не гробовая, звенящая тишина, а тишина на поле боя с потрескиванием догоравшего где-то железа, стонами раненых, зовом санитаров. Оперативники поравнялись с командирским «мерседесом», у которого была оторвана боковая дверь. Светилась лампочка на встроенном радиоприемнике, и стрелка молчаливо застыла на какой-то веселой маршевой частоте. Его динамик был пробит осколком.

Вдруг Сосновский указал рукой на немецкого офицера, сидевшего у капота грузовика. Он не был ранен, лишь пыль покрывала его фуражку и китель. Он сидел, поджав ноги, и смотрел куда-то в сторону леса пустыми, невидящими глазами. В руках он сжимал портсигар, но не пытался его открыть. Он просто сидел, выброшенный из реальности, и качался с едва заметной амплитудой, словно метроном, отсчитывающий последние секунды его прежнего мира.

— Нет, этот не подойдет, — уверенно заявил Сосновский и снова осмотрелся.

Михаил ходил по дороге, рассматривал тела убитых и раненых, оглядывался на солдат и офицеров, которые возвращались на дорогу из окрестных канав и оврагов, куда они разбежались в начале бомбежки. Наконец он нашел.

— Вон, — указал Сосновский на другой перевернутый и почти разорванный надвое легковой автомобиль, который еще дымился.

Оперативники подошли к двум телам, лежавшим неподалеку от автомобиля. Оказалось, что один из офицеров был еще жив. Грузный оберст лежал в луже крови. Большой осколок попал ему в грудь и почти разорвал грудную клетку, а вот худощавый майор был, видимо, цел, но сильно контужен. Он бредил, что-то шептал и хватал пальцами воздух. Судя по гематоме на его голове, выжить ему все равно не удастся, как не грозила ему и возможность прийти в себя.

Теперь задумку Сосновского поняли все. Оперативники, переодетые в форму, которую они сняли с немецких мотоциклистов, воспользовались тем, что многим немцам еще не до них, да и внимания сейчас на эту четверку никто не обращал. Группа быстро ознакомилась с документами нескольких солдат и офицеров, установив, из каких они частей и служб. Мертвый оберст и контуженный майор служили в штабе немецкого корпуса в тыловом подразделении.

— Заберите документы убитых солдат, — скомандовал Сосновский, раскрывая книжки и раздавая Когану и Буторину те, на которых фото немцев хоть немного соответствовали их внешности. — Теперь мы все из одной части с майором… как его там! Майором Карлом Вейнером и оберстом Августом Шугелем. Ныне покойным.

Оперативники оттащили мертвого оберста и шофера разбитой машины подальше от дороги и уложили на траву рядом со своими мотоциклами. Туда же перенесли и майора. Теперь нужно принять подобающий вид и тронуться вместе с колонной на восток. А там уже один бросок, прорыв к берегу, если получится. Главное — преодолеть это расстояние, где поджидают опасности и трудности.

План Сосновского начал работать. К оперативникам, переодетым в немецкую форму, сидевшим рядом с бездыханным телом оберста и его раненого коллеги, подбежал худой гауптман в грязном мундире и пыльных сапогах. Оперативники, как и положено немецким солдатам, поспешно вскочили и вытянулись перед офицером. Витольд, которого Сосновский успел проинструктировать, тоже неловко поднялся.

— Что случилось? — не к месту выпалил гауптман, но потом, поняв, что оберст мертв, он снял фуражку и вытер лоб грязным платком. — Ах, как же это… Как не вовремя… Вы…

— Так точно, господин гауптман, — отрапортовал Сосновский на отличном немецком. — Нашей группе приказано было сопровождать господина оберста Шугеля и майора Вейнера. Они ехали в штаб корпуса, сопровождали вот испанского ученого-геолога для проведения анализа. Но до берега Волги мы так и не доехали.

— Испанец? — Гауптман удивленно посмотрел на Витольда.

— Геолог, — по-немецки ответил Витольд. — Франциско Вальдес. Специалист по четвертичным отложениям.

— Отложения. — Гауптман вздохнул и, посмотрев на дорогу, покачал головой. — Господи, какие потери, какой удар.

— Нужно офицеров отправить, — напомнил Сосновский. — Машина разбита, а у нас только мотоциклы. Не могли бы вы, господин гауптман, посодействовать, найти транспорт, чтобы…

— Да-да, конечно, — закивал гауптман, как будто очнувшись от кошмарного сна. — Бедного Августа Шугеля заберет похоронная команда. Боже, что будет с его женой, когда она узнает. У Марты слабое сердце. Какое горе… Я сейчас попробую найти машину для раненого майора Вейнера.

Оперативники наблюдали, как немцы собирали и складывали на обочине тела убитых, как танками и бронетранспортерами растаскивали на дороге завалы из разбитых машин и техники. Стонали и кричали раненые. Ранения порой были страшными — изувеченные тела, оторванные конечности. Одного молодого солдата вырвало, когда он поднял с земли оторванную руку, чтобы положить ее рядом с телом убитого. Через несколько минут к оперативникам подбежал присланный гауптманом санитар. Он присел рядом с контуженным майором, осмотрел его, ощупал его шею, потом поднял голову.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Конечно, господина офицера надо срочно в госпиталь, но я думаю, что у него сильное повреждение внутренних органов и, главное, головного мозга.

— Главное — отправить, — ответил Сосновский. — Пусть врачи решают, как помочь господину майору.

— Ну это конечно, — кивнул санитар и, поднявшись, призывно махнул кому-то рукой.

На обочину выехал штабной вездеход «Хорьх–901». Соскочивший с подножки унтер-офицер вместе с санитаром и водителем осторожно подняли майора и стали укладывать на заднее сиденье. Санитар уселся рядом с майором, чтобы придерживать его во время дороги, а унтер-офицер повернулся к солдатам.

— Документы майора?

— Документы у меня, — твердо сказал Сосновский. — Мы будем сопровождать вас. Нам нужно еще доставить в штаб 14-го танкового корпуса испанского ученого, который ехал с господином майором и господином оберстом.

— Не советую! — со злостью отозвался унтер-офицер. — Полевой госпиталь в часе езды отсюда, но на берег Волги в штаб 14-го танкового корпуса я бы вам не советовал ехать, господин ученый.