Слепой стреляет без промаха - Андрей Воронин

– Во всяком случае, ничем плохим я не занимаюсь. Возможно, Глеб рассказал бы что-нибудь о себе, но в этот момент к их столику подошел официант и, чуть виновато взглянув на Глеба, произнес:

– Прошу меня извинить, но просили передать вот это, – он положил на стол букет ярко-красных роз.

Ирина чуть смущенно взглянула на официанта. Тот в ответ пожал плечами.

– Меня всего лишь попросили передать цветы женщине, – ответил официант на взгляд Глеба.

– Ну что ж, спасибо, – сказал Глеб. Ирина смущенно улыбнулась.

– Наверное, я о тебе знаю далеко не все, – сказал Глеб, беря за тонкую ножку высокий бокал с шампанским.

– Может быть, может быть… – ответила Ирина и улыбка застыла на ее губах.

Ей, как и всякой женщине, были приятны знаки внимания, но на этот раз она не знала, кто преподнес этот букет. Вскоре объявился и виновник. К столику Глеба и Ирины подошел очень толстый мужчина. Его глаза масляно блестели.

– Прошу прощения, – нагло и в то же время чуть робко сказал он. – Ирина Владимировна, простите мою дерзость, но, увидев вас, я не мог удержаться, чтобы не сделать что-нибудь приятное.

Ирина засмеялась. Глеб догадался, что сейчас перед ним как раз один из тех заказчиков, с которыми работает Ирина.

– Мы с друзьями здесь отдыхаем. Моя жена от вас просто в восторге – Спасибо. Передайте ей привет, – Ирина напряженно пыталась вспомнить имя торговца лесом.

Наконец вспомнила:

– Валерий Федорович, это Федор Анатольевич.

Глеб безо всякого удовольствия пожал потную толстую ладонь торговца лесом.

– Я еще раз приношу свои извинения. Позвольте сделать жест от нашего столика вашему, – на этот раз торговец лесом посмотрел на Глеба.

Тот улыбнулся. Торговец лесом поманил пальцем официанта и, глядя тому в переносицу, приказал:

– На этот столик бутылку самого лучшего шампанского. И сию минуту.

Затем Валерий Федорович по-медвежьи раскланялся и, чуть пошатываясь, направился к противоположной стене, где за тремя сдвинутыми столами пировала мужская компания. Все собравшиеся были мужчинами крупными, если не сказать, толстыми. Все они были примерно одного возраста – чуть за тридцать.

– Ну вот, теперь ты видел, какие у меня заказчики? Надеюсь, понял, что я тебя не обманула, рассказывая о своей работе?

– Так какой же ты будешь строить ему гараж?

– Строить я не буду, Федор, я спроектирую. И спроектирую такой, какой он пожелает. Если хочет подземный – сделаю подземный Захочет на другом конце участка – сделаю на другом. Мне все равно.

На столе появилась бутылка дорогого французского шампанского.

– Я не люблю французское шампанское, – сказал Глеб.

– А я обожаю.

– Тогда пей его сама, – чуть игриво сказал Глеб.

– Вот и буду. Всю бутылку выпью одна. А потом мы поедем ко мне.

– А не будет много? – улыбнулся Глеб.

– Не будет, – сказала Ирина и подмигнула.

И Глеб в который раз за этот вечер отметил, что Ирина изумительно красива.

Он видел это и по тому, какие взгляды бросали на его спутницу мужчины.

Действительно, за этот вечер Ирина выпила бутылку шампанского. Они вдоволь натанцевались, у Ирины было прекрасное настроение. Она без умолку, со всевозможными шутками рассказывала Глебу о своей работе, о том, с какими интересными людьми ей приходится сталкиваться. Глеб почти не говорил, лишь изредка задавал вопросы и опять же убеждался, что его избранница не только красива, но и умна.

Ровно в двадцать три часа Глеб и Ирина покинули ресторан. Черная «волга» с молоденьким таксистом стояла на месте. Глеб открыл дверь, помог Ирине сесть.

– Вечер прошел хорошо? – поинтересовался таксист.

– Изумительно! Это один из лучших вечеров в моей жизни, – шелестя огромным букетом роз, сказала Ирина.

– Тогда я рад за вас.

Такси помчало по городу. Ирина прижималась к Глебу, заглядывала ему в глаза, сжимала пальцы, нежно теребила ладонь. Ей хотелось как можно скорее попасть домой.

Глеб и на этот раз не обратил внимания на то, что за ними, хоть и в отдалении, следовала машина. Когда такси въехало во двор, черная служебная «волга» с двумя сотрудниками ФСБ проехала чуть дальше и свернула за угол.

Глеб и Ирина поднялись в квартиру. Едва защелкнулся замок, как Ирина сбросила туфли на высоких каблуках, швырнула в угол плащ и буквально повисла на шее Глеба, жадно и страстно целуя его в губы.

– Наконец-то… наконец-то мы одни, – шептала она. Глеб приподнял Ирину и ответил поцелуем на поцелуй. Вдруг зазвонил телефон.

– К черту! К черту все звонки! – сказала женщина и стянула с Глеба пиджак, сорвала галстук и, путаясь, принялась торопливо расстегивать пуговицы рубашки.

А Глеб вытащил заколки, и черные вьющиеся волосы рассыпались по плечам Ирины. Глеб подхватил женщину на руки, легко, словно та ничего не весила, и понес в спальню.

А телефон продолжал исступленно звонить.

– К черту! К черту! – шептала Ирина, ища своими губами губы Глеба.

– Я выключу, он меня раздражает, – сказал Глеб.

– Нет, я выключу, – сказала Ирина, легко вскочила, выбежала в большую комнату и выдернула штекер из розетки.

В квартире наступила тишина.

– Я включу музыку.

– Да-да, включи, – сказал Глеб, снимая брюки и забираясь под махровую простыню.

Зазвучала музыка. Она заполнила спальню. Казалось, огромная тахта качается на высоких волнах, как надувной матрас. Ирина то приближалась к Глебу, то отстранялась от него. Мужчина и женщина сливались в одно целое, их руки и ноги сплетались, тела прижимались. Слышались стоны, вздохи. А музыка звучала, укачивая счастливых любовников, вознося их к вершинам блаженства.

Наконец, Ирина вздрогнула, прикусила губы, страстно вздохнула и откинулась на подушки. Глеб открыл глаза и увидел черные волосы, рассыпанные на белой ткани подушки, увидел цепочку с маленьким изящным крестиком.

Ирина открыла глаза.

– Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Всегда-всегда! Мне надоело, что ты уходишь, исчезаешь, мне надоело тебя ждать. Надоело всего бояться, – Ирина прикоснулась к повязке на левом плече Глеба. – Тебе больно? – спросила она.

– Нет, рана уже затянулась. На мне все заживает очень быстро.

– Я не хочу, чтобы у тебя на теле появлялись новые раны. Я люблю тебя, – сказала она, прикасаясь пальцами к губам Глеба. – И можешь ничего не говорить, ничего не объяснять. Я все равно буду любить тебя…