Турецкий транзит - Владимир Гриньков

Она едва сдержалась, чтобы тут же не развернуться и уйти, заставила себя пройтись по магазину и только после этого покинула его.

Ее разглядывали из-за витринного стекла надменно и презрительно, и она не сразу даже сообразила, что это манекены.

Прокопова она нашла в автосалоне. Он, как зачарованный, бродил среди лакированных красавцев.

– Ты уже? – спросил он невнимательно.

– Да.

Тут он очнулся наконец.

– А покупки где?

– Какие покупки? – не поняла она.

– Ну, ты сказала, что тебе понравилось. Платье там какое-то. Я думал, ты возьмешь. Карточка у тебя с собой? Там двадцать тысяч баксов, на той карте.

* * *

Он заставил ее купить это платье, хотя на самом деле оно ей нисколько не нравилось, и она не стала останавливать Прокопова только потому, что не хотела расстраивать его, хотя тысячи семисот долларов было жаль, конечно.

Когда сели в машину, Прокопов включил радио. Был он по жизни брутальным, ну и вкусы, естественно, соответствующие. Блатняк из динамиков, других песен он не слушал.

Она нахмурилась.

Он запоздало осознал свою ошибку. Выключил радио.

– Ты бы дала мне какие-то диски, – произнес почти виновато. – Какие сама обычно слушаешь. Я бы ставил при тебе, мне не трудно. Ты кого любишь?

– Криса Ри.

– Кого-кого? – напрягся Прокопов.

– Крис Ри, – сказал она. – Певец такой.

– Не наш?

– Из Англии он, кажется.

– Живой?

– В смысле?

– Сейчас – живой? Не умер он еще?

– Кажется, живой.

– Ну хочешь, мы его закажем? У тебя, кстати, день рождения скоро. Приедет – будет петь. Специально для тебя.

– Гастроли будут?

– Зачем гастроли? Частный визит типа. Прилетит, споет твои песни любимые, пока мы будем трескать черную икру…

– Где споет? – растерялась она.

– Да где угодно! Там, где мы будем день рождения справлять. Хоть в ресторане, хоть у нас в квартире здесь, в Москве, хоть на Кипре. А можем прямо в Лондоне, ты говоришь – он англичанин.

– Ты шутишь?

– Еще чего! – пожал плечами Прокопов. – Обычное дело. Платишь деньги – получаешь удовольствие. Мы вот Михе на его день рождения на Кипр вызвали этих… как их… ну такие, в шапочках придурки… их по Эм-ти-ви показывают все время… И пели эти бакланы как миленькие. Так что никаких проблем. Сюрприз тебе устроим типа.

– Хорош сюрприз, – осторожно улыбнулась она. – О котором знаешь заранее. Который с тобой уже обсудили.

– Я бы и не говорил ничего. Просто я не знаю, как себя с тобой вести, – неожиданно признался Прокопов. – Я все время боюсь сказать что-то не так. Боюсь с тобой поссориться. Мы с тобой прожили порознь двадцать лет. А когда я думал, что все наладилось – там, на Кипре, помнишь? – все рухнуло, и я снова тебя потерял.

– Я не помню, – сказала она, глядя на дорогу перед собой.

– Ну вот, опять я брякнул! – процедил Прокопов, в мыслях кляня себя за непредусмотрительность.

– Ничего, – произнесла она спокойно и посмотрела на собеседника. – Давай не будем делать из этого трагедии. Будем привыкать к тому, что я что-то забыла. Как будто это нормально. Будто так и должно быть. А ты будешь мне рассказывать, как там все было. И я постепенно снова вспомню все. Главное – это чтобы мы спокойнее ко всему этому относились. Не делали трагедии.

– Да, конечно! – с готовностью согласился Прокопов, радуясь тому, что на этот раз все обошлось.

И еще на него произвело неизгладимое впечатление то, как логично все сформулировала дочь. Она предлагала мудрое решение проблемы, которая самому Прокопову до этой минуты представлялась неразрешимой.

– Так как там, на Кипре, было? – спросила девушка.

– Как-то у нас с тобой отношения там не заладились, – вздохнул Прокопов. – Я не знал, как к тебе подступиться. Ну, ты должна меня понять. Я знал, что я – твой отец. А ты не знала, ты думала, что Звонарев, ты с ним прожила все двадцать лет, и как тебе все это объяснять? Маши нет, мамы твоей, Звонарева убили, и некому подтвердить. И я запутался. Решил не сам, не сразу. Мальчишку к тебе приставил, Антона, хороший парень, он сейчас здесь держит ресторан…

– Да, я знаю.

– Через него подарки, то да се, – продолжил приободренный Прокопов. – Думал, твое горе пройдет, ты успокоишься, а там и ко мне привыкнешь. А только хуже получилось.

– Почему?

– Ты меня за бандита приняла, – невесело усмехнулся Прокопов. – Решила, что Звонарева я убил.

– Но ведь это не ты, – сказала она и дотронулась до его руки.

Прикосновение было нежным.

– Не я, – сказал Прокопов.

– Просто мне нужно было время.

– Конечно! – с готовностью подтвердил Прокопов.

* * *

В квартире Звонаревых было много фотографий. Альбомы с фотоснимками занимали целую полку в книжном шкафу. Она потратила на их изучение несколько часов в ту первую ночь, когда они с Хеджи прилетели из Турции.

Тогда она испытала немалое потрясение, обнаружив себя на сотнях, тысячах снимков, где она была запечатлена в тех местах, где никогда не бывала, с людьми, которых не видела ни разу в своей жизни. Но более всего ее потрясла запечатленная на снимках история ее взросления, вся ее жизнь, которая протекала в обстоятельствах ей незнакомых и которая совсем не была похожа на ту жизнь, которой она жила на самом деле. Вот родилась она, Таня Тимофеева, в поселке Радофинниково Ленинградской области и прожила там всю свою недлинную пока жизнь в неполные двадцать лет, и всю эту жизнь она в подробностях помнила. Но еще была какая-то другая, параллельная жизнь, где она, Таня Тимофеева, тоже существовала, если судить по этим фотографиям, но вот эту жизнь она не знала и не помнила.

В первом из этих параллельных миров было забытое богом Радофинниково, там леспромхоз, там потомки бывших зэков, река Тосна и райцентр Тосно, до которого от Радофинникова полсотни километров через лес. А во втором, параллельном мире она жила в Москве, у нее были красивые игрушки в детстве, красивые платья, и на машинах ее хороших возили, сплошь иномарки, и в Париже она была, и во многих других городах, о которых вообще-то и представления не имела, и семья у нее была полная, у нее даже был отец, которого ей в ее настоящей жизни в Радофинникове всегда так не хватало.

Она тогда полночи проревела над альбомами – так была потрясена.

* * *

Тетя Галя была, наверное, предупреждена Прокоповым. Рассказал он ей о разговоре с дочерью, об уговоре все обсуждать и не таиться. Потому что, когда девушка спросила у нее про Звонаревых, тетя Галя нисколько не смутилась и повела себя так, будто тема обсуждалась совершенно обыденная, вроде как о погоде они разговаривали.