Матёрый - Сергей Донской

– Да, – сказал он. – Начнётся следствие. Иначе нельзя.

– Как раз нужно иначе! Не хочу я никакого следствия! Они все только запутают, перекрутят шиворот-навыворот и на этом успокоятся. А Ксюху полапают и выпотрошат как дохлую курицу! – Саня скрипнул зубами. – Зачем? Все и так ясно. Её убили. Вы мне честно скажите, не врите… За что? Кто? Вы же не зря велели нам запереться на ключ, так? Вы знали, что здесь опасно.

Громов, в прошлом один из талантливейших вербовщиков «конторы», умевший актёрствовать так, что сам Станиславский не отважился бы сказать ему «не верю», неожиданно понял, что не в состоянии лгать. Тщательно подбирая слова, он выдавил из себя:

– Я наверняка ничего не знал. Я предполагал, только предполагал…

Он скупо рассказал про насмерть перепуганную девочку, про её обезглавленного пёсика. Говорил, а сам морщился, потому что звучала история наивно и фальшиво, как сказка для маленьких. Даже имена персонажей были словно украдены из книжки про Волшебника Изумрудного Города. Надо же, почти Элли и Тотошка! А волшебник, взявшийся им помочь, был проходимцем и шарлатаном. Громов оказался точно таким же Гудвином, великим и ужасным… ужасным идиотом, вмешавшимся в события, ход которых изменился далеко не в лучшую сторону.

Можно сказать: в наихудшую из всех возможных сторон.

Как же так? Он ведь лишь выполнил две заповеди: библейскую и христианскую. Потребовал око за око, зуб за зуб. И поделился с ближним последней рубашкой. Результат налицо: мёртвая девушка, лежащая немым укором в его доме. Снова кровь, снова слезы.

Саня, правда, пока не плакал и не требовал ничьей крови. Присев возле Ксюши, он зачем-то попытался нащупать пульс на её неживом запястье. Прерывисто вздохнул. Бережно вернул руку на место. А сам остался сидеть, весь скрючившись, словно откуда-то дул только им ощутимый ледяной ветер, пронизывающий до глубины души. Не могли согреть парнишку ни громовские шмотки, ни громовские соболезнования. Не поворачивая опущенной головы, он вдруг глухо произнёс:

– Она, перед тем как наверх подняться, со мной попрощалась. Сказала: ухожу навсегда, не поминай лихом… Так меня подразнить решила. Будто с вами остаётся. А я разозлился и не попрощался. Жаль.

Громов с трудом проглотил комок в горле и негромко спросил:

– Ты как, в порядке?

– Я-то в полном порядке, – отозвался Саня механическим голосом автоответчика. – А вот Ксюха…

– Тебе придётся немного побыть одному. Пока я съезжу к ближайшему телефону.

– Никуда не надо ездить. Ни «Скорой» не надо, ни милиции, ни пожарных. – Саня немного помолчал и вдруг произнёс нараспев:

– «Пьяный врач мне сказал: тебя больше нет. Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел».

– Эй! – насторожился Громов. – Ты что?

– Не волнуйтесь, я не сошёл с ума, хотя хочется.

Это любимая Ксюхина песня. Там ещё такие слова есть: «Я смотрел в эти лица и не мог им простить того, что у них нет тебя и они могут жить…»

– Саня обернулся, давая Громову возможность хорошенько разглядеть свои ненавидящие глаза, и неожиданно сказал:

– Её ведь из-за вас убили. Вместо вас. И теперь вы должны мне помочь. Обязаны.

Конечно, он был прав, этот мальчик в чересчур просторном для него свитере. Громов был у него в долгу, в неоплатном долгу, но частично погасить его имелась возможность. И он вдруг поймал себя на мысли, что ждёт того момента, когда Саня сумеет убедить его сделать то, что ему и самому не терпелось совершить.

– Допустим, я обязан тебе помочь. – Громов прищурился. – Допустим, даже соглашусь. Но чем именно я могу тебе помочь? Ты знаешь?

– У вас есть оружие? – будничным тоном спросил Саня, не отворачивая своего осунувшегося лица с лихорадочно блестящими глазами. – Есть? Почему вы молчите?

– Слушай, давай лучше на «ты», – предложил Громов, выигрывая время на поиск правильного ответа. Разумного, рассудительного ответа взрослого человека, способного удержать от глупостей желторотого юнца.

– Я не могу с вами на «ты», – услышал он в ответ. – Это лишнее. Если не хотите мне помогать, то просто дайте мне оружие, научите им пользоваться, а сами уезжайте.

– С чего ты взял, что у меня есть оружие?

– У таких, как вы, оно всегда есть.

– Ты угадал, – подтвердил Громов, с трудом выдерживая ровный тон. – Есть у меня оружие. Но я тебе его не дам.

– Почему?

– Потому что таких, как ты… – Громов холодно улыбнулся и повторил, чеканя каждый слог:

– Потому что таких, как ты, всегда убивают. С оружием в руках.

Саня выпрямился. Теперь они стояли лицом к лицу, и, странное дело, Громов не замечал своего превосходства в росте.

– Значит, нет? – уточнил Саня.

– Не совсем. Я займусь этим один. Важен результат, не так ли?

Саня помотал головой:

– Не так. Совсем не так. Я пойду с вами. А потом… потом вы поможете мне… похоронить Ксюху.

На том самом острове. Ей там нравилось.

Громов опешил:

– Неужели ты хочешь?…

– Я не хочу! – зло перебил его Саня. – Ни хоронить не хочу, ни вас просить о помощи. Но без вас я не справлюсь. Вы же знаете, что я плавать не умею.

И… и силёнок маловато…

– Что ж, достаточно честно, – признал Громов, не сводя изучающего взгляда с побледневшего Саниного лица. – Тогда и я буду с тобой честен. Меня больше всего устраивает именно так – без суда и следствия. Но ты… Тебе нельзя становиться вне закона. Ты не сможешь. Сломаешься. А с меня хватит сломанных судеб!

– А я уже сломался, – тихо сказал Саня. Печально улыбнулся, развёл руками. – И вне закона оказался, потому что бомж. Натуральный. Идти мне некуда.

Ксюхи больше нет. Остальное не важно.

– Это для тебя не важно. А…

– Родные и близкие? – Саня кисло улыбнулся. – У Ксюхи – ни родителей, ни родственников… А своим скажу, что она нашла себе другого. Большого, сильного, видного. Вот вроде вас. – Он посмотрел на Громова. Его глаза превратились в оценивающие щёлочки. – Полюбила немолодого, но мужественного мужчину и сбежала с ним куда-то. Все поверят. Я же вон какой – полметра с кепкой. А она красивая. – Саня угрюмо помолчал и добавил:

– Была.

Громов вздохнул. Он видел, что этот мальчик не отступится от своего. Все равно исполнит задуманное; во всяком случае попытается. И тогда его загубленная жизнь тоже ляжет тяжким грузом на громовские плечи.

– А вот я сейчас возьму тебя в охапку и силком доставлю в ближайшее отделение, – буркнул он. – Брыкайся, не брыкайся…

Саня отступил на шаг и сказал, сверкая глазами из-под нахмуренных бровей: