Спецназ в отставку не уходит - Александр Тамоников

— А вот пасть разевать, когда говорит старший по званию, не советую! Закрою в момент, да так, что зубы проглотишь! Понятно?

Волков промолчал.

Жуков крикнул:

— Я спросил, понятно, обмылок?

Дмитрий процедил:

— Понятно!

К ним подошел Батон, от которого явно несло перегаром:

— Никак наш молодняк борзануть решил? Это плохо, очень плохо. Так дело не пойдет. Но ничего. Все поправимо. В армии ведь как? Не можешь – научим, не хочешь – заставим! Учить москвичей бесполезно, придется заставлять.

Он взял Волкова рукой за подбородок. Дмитрий попытался вырваться, но сержант держал крепко. Видимо, силой обладал недюжинной.

— Не дергайся, сынок, не выйдет. Ты слышал, что я сказал? Придется заставлять! И заставим, не сомневайся! То, что бакланят офицеры насчет уставов, – херня, ясно? В ротах и взводах командуют «деды»! На нас, отслуживших поболе вашего, вся дисциплина. А взводный? Ему по херу, как да что, лишь бы порядок был. И мы этот порядок поддерживаем. А если кто-то чего-то не понимает или не хочет понять, то говорю прямо – получает в жало безо всяких базаров. Так что, мальчики, будет лучше для всех, если вы подчинитесь. Тем более через это проходит каждый молодой. Было время, когда и нас «деды» дрочили, да так, что впору было петлю на шею надевать. Ничего. Прошло время, отпахали свое, и служба веселей пошла. Так и с вами. Подойдет осенний призыв, мы уйдем, вы подыметесь. Новые духи пахать за вас будут. Так было, есть и будет всегда. А начнете борзеть, права, которых у вас нет, качать, себе хуже сделаете. Мало ли из войск домой калеками возвращаются? Не мало!

Батон повернулся к Липенко, перевел взгляд на Жукова:

— Я прав, мужики?

Жук ответил:

— Абсолютно! Но слова словами, это все пустое, надо делом молодых воспитывать. И начинать прямо сейчас.

Сержант снял с себя китель, бросил его Сонину.

Тот поймал куртку.

Жук приказал:

— Берешь в тумбочке мыло, щетку и подшивочный материал. Идешь в умывальник, стираешь мундир. Повесишь сохнуть, заберешь у дневального брюки. За полтора часа до подъема выглаживаешь форму так, чтобы об стрелки обрезаться можно было. Утюги в бытовке. Подшиваешь подворотничок с проволокой. У того же дневального получишь сапоги. С ними проще. Почистил, бархоткой шлифанул – и все дела. С подъема я заберу у тебя форму. Тумбочка в углу. Пошел.

Сержант взглянул на Волкова:

— Ты же, Волчок, сделаешь то же самое с обмундированием Батона. Вдвоем с Соней вам и работать будет веселей.

Батон швырнул свою куртку Дмитрию. Волков тоже автоматически поймал ее, но, как и товарищ, остался стоять на месте, дрожа от обиды и унижения.

Тут возник Липенко:

— Ни хера? А мое шмотье кто в порядок приводить будет?

Жуков ответил:

— Спокойно, Липа. Саму озадачишь. Тот, как был духом, так им и остался. Готов хоть жопу начальству лизать, лишь бы не трогали и не напрягали по службе. И потом, мы же не можем загрузить духов так, чтобы они свалились. Надо норму знать. И им отдых тоже требуется. Так что – никакого беспредела.

Он повернулся к молодым:

— А чего вы стоите? Или чего-то недопоняли?

Волков сказал:

— Я не буду стирать чужую форму.

Сержант изобразил крайнее изумление:

— Что? Что ты вякнул? Не будешь?

Дмитрий повторил:

— Не буду!

Жуков повернулся к Сонину:

— А ты?

Солдат ответил:

— Я, как Волков!

Жуков вздохнул. Заложил руки за спину:

— Так! Получается, бунт на корабле? Что ж, мы вас предупреждали.

Он кивнул сослуживцам:

— Придется поговорить с духами по-другому.

Батон и Липенко обошли молодых солдат сзади и неожиданно врезали им обоим по почкам. Жуков же нанес удар Волкову в промежность. От резкой боли новобранцы, выронив форму, согнулись. На них обрушился шквал ударов. Били «деды» ногами, не сильно, но больно, в корпус. Они были крепче молодых ребят, и те не смогли оказать сопротивление, скрючившись на полу и пытаясь прикрыться от ударов. Жуков, следя за ситуацией, остановил подельников:

— Стой! Хана! Хватит!

Батон с Липенко, сплюнув на солдат, отошли к столу.

Старшина, стоя над избитыми молодыми сослуживцами, сказал:

— На первое время, считаю, урок преподан достаточный!

Он присел, обращаясь к Волкову и Сонину:

— Теперь поняли, что с вами не шутят? Как бы вы ни дергались, а будет по-нашему! Сейчас мы предоставим вам время обдумать ситуацию, потом же вновь вернемся к не пробитой по вашей вине теме!

Жуков встал, кивнул подельникам:

— В подвал придурков! На полчаса!

Батон открыл люк подвального помещения, находившегося под каптеркой, и вместе с Липенко подтащил к проему избитых солдат. Через мгновение Волков и Сонин оказались в темном квадратном, невысоком бетонном подвале. Люк закрылся. На короткое время наступила гнетущая тишина. Которую оборвал Волков:

— Как ты, Антон?

— Да ничего, в общем! На гражданке били покруче.

— Что делать будем?

— А я знаю? Но, думаю, Диман, «деды» проверяют нас!

— Ничего себе проверка?! Такого даже в карантине не было.

— Карантин, что? Карантин временно! А здесь всю срочку тянуть.

Волков вздохнул:

— И чего тогда комбат перед строем у автобуса распинался, что никакой «дедовщины» в батальоне нет? Или подобные дела относит к неуставным взаимоотношениям?

— Разве это не одно и то же?

— Судя по словам подполковника, не одно и то же! Образцовая часть! Ничего не скажешь.

— А может, он не знает, что делается в подразделениях?

— Сам-то понял, что сказал? Но черт с ним, с комбатом, что все-таки делать-то дальше будем?

Сонин проговорил:

— У меня брат двоюродный недавно дембельнулся. Я почему предположил, что нас «деды» проверяют на вшивость? Брат говорил, поначалу старослужащие прикидывают, кто есть кто из молодняка. Вычисляют стукачей. Если утром пожалуются взводному, а тот не среагирует, то все, нас замордуют. Взводный может быть заодно с сержантами и «дедами». Так что поутру надо молчать, Диман. И отвечать, что все нормально, если старлей спросит, как дела. Тогда «деды» могут и ослабить давление.

Волков спросил:

— А если, наоборот, поймут, что боимся всего, и надавят еще сильней? Тогда что, дерьмо по их приказу жрать?