Ярость и страсть - Наталья Корнилова

Она с усмешкой покачала головой, но в глазах мелькнул испуг.

— А зря, — продолжала я ледяным тоном. — Жалко, что я сумочку дома забыла — в ней справка из психушки. Но я и так тебе докажу. — Я поднялась и пошла в парилку.

— Ты куда это? — подозрительно спросила она.

— За кипятком, куда же ещё, — удивлённо ответила я. — Сейчас наберу ковшик и буду тебя поливать, пока не поверишь…

— Постой, дура! — в ужасе воскликнула связанная Зойка. — Я верю, верю, только сядь на место!

Довольная, я вернулась за стол. Зойка сидела бледная, глаза горели, носик заострился, губы подрагивали.

— Не вздумай меня уродовать, слышишь? — тихо произнесла она, и голос её дрогнул. — Не хочу быть уродиной, не смогу… — Она уронила голову. — Ладно, подавись своим Валериком и его бабками. Будем считать, что ты выиграла в честной борьбе.

— О чем это ты? — опешила я. — Какие ещё деньги? Он же нищ…

— Не прикидывайся дурой! — с горечью воскликнула она. — Ты все прекрасно знаешь. Иначе зачем тогда замуж собралась за этого пентюха? Уж с твоей-то внешностью можно и получше найти. Черт, а ведь я уже почти все сделала! И все уже почти получилось! — Она посмотрела на меня с ненавистью. — И откуда ты взялась на мою голову?

— С неба. Слушай, я честно ничего не понимаю. О каких деньгах идёт речь? Поверь, я не в курсе.

Зойка не поверила.

— Заливай мне ещё, — усмехнулась она. — Какого же хрена ты тогда не сбежала, а сюда за Валериком припёрлась? Уж сам по себе он абсолютно никакой ценности не представляет. — Она презрительно скривилась. — Братик называется. Дал же Бог такого телёнка!

Мне показалось, что я ослышалась.

— Брат? Он что, твой брат? — переспросила я удручённо.

— Что, не похожи? И слава Богу. Я бы повесилась, если бы это было не так.

Тут я поняла, что нужно немедленно менять тактику. И ещё почувствовала себя дурой, которую провели на мякине. Все мои логические построения этого простого дела рассыпались в прах. Я видела глаза Зойки и знала, что она не врёт. Значит, врала Виктория Романовна и врал Валерик. Но зачем?! Мне необходимо было это выяснить, чтобы знать, как себя вести дальше. А то, может, стоило бросить здесь Валерика и бежать отсюда, пока притихшие за стеной звери не разбушевались и не изрешетили меня из своих пистолетов…

— Слушай, Зойка, давай по-своему, по-бабьи поговорим, а? — Я подалась к ней через стол. — Мне не нужны никакие деньги, я правда ничего не знаю. Расскажи мне все, а? Умоляю! Ты такая загадочная девчонка, меня прямо ужас берет. Кто ты, скажи?

Она сразу приосанилась, подняла красивую головку и самодовольно произнесла:

— Да ты описаешься от зависти, если расскажу. А я правда… красивая?

— Безумно! — искренне заверила я. — Даже в дрожь бросает. Давай, прогони своих кобелей, пусть идут водку пьют, а мы посидим, побалакаем, в баньке попаримся. А то у тебя все одни мужики да мужики — поговорить-то небось не с кем. Ну, согласна?

Что-то прикинув в уме, она нагнала на глаза тоску и печаль, скромно кивнула и тихо произнесла:

— Ты права — поговорить не с кем. Только развяжи меня, а то париться неудобно будет. Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Ты мне понравилась, честное слово. Я таких девчонок ещё не встречала, кроме себя, естественно. Ну как, развяжешь? — Она умоляюще посмотрела на меня.

— Конечно, — улыбнулась я. — Только сначала скажи своим парням, чтобы убирались в дом и не мешали. А Валерика пусть в предбаннике оставят вместе с Толяном. Давай, моя хорошая, а я в окошечко посмотрю, как они выйдут.

…Через пять минут мы с ней уже сидели перед початой бутылкой «Токайского» и пили за знакомство из хрустальных бокалов.

— Так ты не невеста его? — спросила после третьего бокала Зойка.

— Нет. Случайно познакомились.

— Слава Богу. Надеюсь, мы станем подругами. Знаешь, у меня никогда настоящей подруги не было — все больше мужики вокруг вертятся, вернее, кобели. — В её красивых глазах мелькнула грусть. — А они все такие тупые…

— А у меня есть подруга, — похвасталась я. — Валентиной зовут. Классная баба, скажу я тебе. Простовата немного, зато честная и преданная, ни за что не предаст.

Зойка с завистью посмотрела на меня.

— А эти кобели — все подлецы и трусы. Уж я-то знаю, поверь. Они только в постели хороши, а в жизни — полное дерьмо.

— Что ж ты с ними связалась?

— А, не спрашивай, — махнула она рукой. — Ладно, идём париться, а то мне что-то холодно стало.

— Ты иди, а я посижу немного, допью. Пожав плечами, она ушла в парилку, покачивая стройными бёдрами. Теперь, когда мы немного поговорили, она мне уже нравилась. Я н испытывала к ней той злости, как прежде, и готова была отказаться от своих планов мщения, если меня убедят, что Валерик виноват во всем сам. Впрочем, решать это не мне, а боссу. А пока нужно продолжать играть свою роль.

Допив вино и предприняв кое-какие меры безопасности, я отправилась вслед за ней. Вскоре нам уже не нужны были никакие мужики, деньги и Валерики — мы от души парились, непринуждённо болтали, словно были знакомы сто лет, и вообще забыли обо всем. По крайней мере я хотела так думать. В основном болтала Зойка, а я больше слушала.

— А что мне оставалось? — говорила она, вздрагивая под ударами веника, которым я нещадно её хлестала. — Естественно, пошла на вокзал ишачить — жить-то как-то надо. Городок у нас маленький, и я там со своей красотой просто не помещалась, задыхалась я, тесно мне было, на простор тянуло, в Москву, в Париж, в Америку — там моё настоящее место. А на вокзале все-таки поезда, люди все время новые, рассказывают обо всем. Так иногда лежишь под кем-нибудь, а он тебе про Амстердам травит или как в Африку ездил в командировку. Здорово так! Будто сама за границей побывала. Мать заездила совсем: учись да учись. А на хрен кому сегодня тот диплом нужен, правильно говорю? Ну вот я и научилась тому, что лучше всего к моей внешности подходит. Мне ведь это красивое тело даром досталось при рождении. Кто-то во дворцах рождается, а я вот в этом теле. Значит, и должна использовать его на всю катушку. Ко мне очереди стояли, ей-Богу!

Не поверишь, но из других городов мужики приезжали, чтобы ещё раз меня заполучить. Дураки они все-таки. Их так легко обмануть — прямо смех берет иногда. Ну вот, думала, что так и проживу, пока страшной не стану. А тут вдруг мамаша сообщает, что отец, которого я даже в глаза не видела и который жил где-то в Москве, умер и оставил мне наследство, представляешь? Я ошизела прямо, чуть в обморок не шарахнулась, ушам своим не поверила. Меня поверенные отца как-то отыскали и сообщили, что мне сберкнижка полагается с совершенно бешеной суммой. То есть такой бешеной, что до конца дней уже могу с мужиками бесплатно спать. Так что, когда мне двадцать один год исполнился, я пошла в сберкассу и стала богачкой. Что ты! Все сразу как налетели, коршуны! Знакомые и незнакомые, друзья и враги — все слетелись на халяву, сволочи! Но я не дура, не стала в своём городе пылить — меня ведь там уже только как проститутку знали, так что особо не развернёшься. А тут ещё юрист один знакомый подвернулся, Сашка, он из клиентов моих бывших. Я его наняла, чтобы узнал, куда можно выгодно деньги вложить. Он уехал в столицу, потом приезжает и говорит, что нужно земли скупать в Подмосковье по дешёвке или в аренду брать, я уж не знаю всех тонкостей — Сашка всем занимается. Скоро, говорит, закон о частной собственности на землю выйдет, тогда вся эта земля автоматически твоей будет, а это ой какое богатство! Вот я и приобрела эту деревню со всеми угодьями за бесценок. Собрала в своём городе на Волге знакомых уголовников, которым уже терять в этой жизни нечего, положила им зарплату хорошую, чтобы меня охраняли, и переехала сюда, ждать, когда закон в Думе выйдет. А Сашка предложил охотничий курорт для иностранцев здесь построить. Тогда бы вообще был полный улёт. Но деньги уже кончались, нужно было где-то искать на строительство, а где? Сашка попробовал спонсоров подбить, так рэкетиры сразу понаехали из Долгопрудного. Примчались, козлы, грозить начали, подонки вшивые, денег требовали… — Она усмехнулась. — Потом волки их кости по лесам растаскивали. У меня мальчики что надо, их на понт не возьмёшь. Они за меня в огонь и в воду, только плати вовремя. Им тут лафа, вот они и держатся за меня. А что, здесь спокойно, властей нет, стреляй, сколько хочешь. Моя земля, в конце концов, что хочу — то и ворочу, правильно говорю?