Ярость и страсть - Наталья Корнилова

— Конечно, Зоенька. Ты все правильно делала.

— Ну вот, тогда я и вспомнила про папашу. Откуда, думаю, у него такие денежки взялись? Может, ещё что осталось? Послала Сашку в Москву. Тот все разузнал, приезжает и говорит, что у меня есть брат Валерик, живёт с матерью и, судя по всему, понятия не имеет, что папаша ему кучу денег оставил, потому как ведёт нищенский образ жизни. Видать, мамаша все себе захапала, не знаю. Папаша у нас секретным академиком был, свои открытия продавал за границу, а деньги на книжку складывал. Меня он хоть не видел никогда, но знал, что я есть, поэтому и оставил мне половину своих сбережений. Такой же придурок, наверное, был, как и Валерик. Я его как сегодня увидела, так меня чуть не стошнило. Тьфу, прости Господи, а не брат! Ну вот, стали мы думать, как себе оставшиеся денежки прикарманить. Ну не ждать же, в конце концов, когда братик сам окочурится? А деньги мёртвым грузом на книжке лежат. Если брат и его мамаша умрут, то по закону все мне достанется, потому что отец перед смертью меня своей наследницей признал, так-то. Сашка все про Валерика разузнал, где работает, то да се, и предложил неплохой вариант. Он у меня знаешь, какой умный? Всех московских профессоров за пояс заткнёт. Короче, сделали мы вид, что Валерику угрожают письмами из-за работы, чтобы потом, когда он умрёт, все подумали, что его конкуренты прихлопнули. Гениально, правда? Обо мне тем более никто и не догадывался. В общем, все сделали, а сегодня мои гаврики поехали, чтобы его прикончить, и вот вернулись с живым да ещё тебя прихватили. Они решили, что ты его жена или невеста и побоялись, что вы уже как-то свои отношения оформили. Тогда бы вся наша затея рухнула. На всякий случай привезли сюда вас обоих, чтобы все выяснить.

— Постой, а как же мать? Она ведь жива ещё.

— Ой, какая же ты глупая, однако!

Мы поменялись местами. Я легла на полок и она начала нещадно избивать меня веником, не переставая весело щебетать:

— Мать бы потом нашли повесившейся с горя в своей квартире. Неужели так трудно догадаться! Сын случайно погибает под колёсами, а мать вешается, будучи не в силах пережить смерть любимого чада. Причём, перед тем, как её повесить, мои мальчики заставили бы написать предсмертную записку, в которой она просила бы отдать все её имущество той, неизвестной ей дочери мужа, которой он завещал половину состояния. И все баста, сливайте воду, господа! И деньги мои, и квартира московская, и охотничий курорт в Подмосковье. Приезжайте в гости и любуйтесь на новоиспечённую королеву предместья, ха-ха! Здорово, правда?

У меня по коже, несмотря на жару, бегали холодные мурашки от таких дивных речей. Но я не подавала виду и весело улыбалась в ответ, понимая, однако, что каким бы ни был Валерик телёнком, хуже своей сводной сестрёнки ему уже никогда не быть.

Закончив париться, мы вернулись в предбанник. Я все никак не могла понять, на что она рассчитывала, рассказывая мне весь этот бред, ведь теперь все её планы известны и ей вряд ли удастся завладеть чужим состоянием. Деваться от меня ей было некуда, она это знала… или, может, я что-то упустила? Но нет, все по-прежнему было спокойно, она продолжала увлечённо рассказывать о том, как выбирала себе мужика для постели в окрестных подмосковных деревнях. Она, не стесняясь, измеряла их члены линейкой, чтобы удовлетворяли всем её запросам, осматривала мускулы и зубы, как у породистых жеребцов, и они не роптали, зная, что им за это хорошо заплатят. Перебрав с десяток, она остановилась на Григории. Он стал её персональным, как она выразилась, живым фаллоимитатором, который может сам передвигаться, трахать и даже разговаривать на самые простые темы. Зойка при этом громко смеялась, а я с трудом сдерживалась, чтобы меня не вырвало.

— А откуда вы приехали сегодня? — спросила я чувствуя, что голова кружится от выпитого вина.

— С обеда. Я каждый день в «Метрополе» обедаю, чтобы к цивилизованной жизни приобщаться. Пока деньги есть, нужно жить, разве не так?

— Ой так, Зоенька, — вздохнула я жалобно. — Только вот где их взять, эти деньги-то?

— Ну милая, это уж кому как. Ты вот кто такая: студентка или секретарша?

— Секретарша, — стыдливо ответила я.

— Вот и будешь всю жизнь трубить на таких, как я. — Она подняла пустую бутылку и посмотрела на свет. — Хочешь ещё выпить? Я принесу.

— Неси, — пьяно кивнула я.

Она встала и, пошатываясь, пошла к холодильнику, стоявшему у меня за спиной. Я закрыла глаза и стала прислушиваться к шуму в голове…

— Тебе чего, вина или водки? — спросила она, копаясь у холодильника.

— Неси все, разберёмся…

— Руки, сучка!!! — раздалось сзади. — Быстро. И не поворачивайся, а то пристрелю!

Что-то твёрдое ткнулось мне в спину, и я догадалась, что это ружьё, которое я поставила за холодильник. Затем она осторожно обошла меня и уставила оба дула мне в лицо. Глаза её были почему-то совершенно трезвыми, и вместо прежней весёлости в них светились ненависть и злорадство.

— Ну что, допрыгалась, дурёха? — процедила она. — Развесила уши, все выслушала? Теперь пора бай-бай. Молиться будешь?

— Знаешь, ты не похожа на амазонку, — устало вздохнула я. — Они, правда, тоже были голыми и с оружием, но на этом твоё сходство заканчивается. Ты не боец, Зойка. Положи ружьё, и давай договорим, пока я не разозлилась.

— Кончай мне мозги полоскать, сука! — про цедила она и крикнула:

— Толян, ты там?

— Все мы здесь! — раздалось из-за двери. — Что там у тебя, долго ещё ждать? Мы этого петуха уже по третьему кругу пустили!

У меня все похолодело внутри, и я мгновенно протрезвела. Хотя чего ещё можно было ждать от урок? Ну ничего, главное, что Валерик ещё жив…

— Подождите, не тратьте силы! — крикнула Зойка. — Сейчас я вам ещё и курочку подкину Оттрахаете её на моих глазах, а я посмеюсь!

За дверью раздался радостный гомон и крик мордатого:

— Ты её заломала, что ли?! Так открывай дверь, на хрен!

— Не дёргайся, — предупредила она меня и попятилась задом к двери, выставив ружьё и не спуская с меня глаз.

Я встала и спокойно пошла к ней, чтобы прекратить эту комедию.

— Стоять, сука!!! — завизжала она, пытаясь, не глядя, отодвинуть одной рукой засов на двери. — Не подходи, а то ведь выстрелю!!!

Откуда ей было знать, что засов я замотала куском найденной за диваном проволоки, а из ружья вытащила патроны? Она не знала этого, потому что принимала меня за себе подобную, то есть за алчную и глупую девку. И если только на это рассчитывала она, откровенничая со мной, то я зря волновалась.

Засов все никак не открывался, а я не спеша приближалась. Лицо её исказилось, она бросила быстрый взгляд на дверь и увидела проволоку. Однако это не убавило её решимости.

— Ну все, стерва, прощай! — фальцетом крикнула она и нажала сразу на оба курка.

В тишине оглушительно прозвучали два сухих щелчка, и она, бедняжка, вздрогнула, как от настоящих выстрелов. Судорога пробежала по её красивому лицу, ненависть сверкнула в чёрных глазищах, она перехватила ружьё за ствол и, как с дубиной, пошла на меня.