Агент Север - Сергей Евгеньевич Журавлев

непонятные слова, заучил их, затем стал отрабатывать произношение. К вечеру следующего дня «финик» признал свое поражение и смотался за призом в буфет. Борька подсуетился через знакомых официанток в столовой, и им сосиски поджарили, а от щедрот девушки плеснули томатной пасты и майонеза. Жареные сосиски с черным хлебом для молодых здоровых парней, не испорченных заморскими деликатесами, это был пир души. Борька с Юрой сначала издевательски изображали, какое это наслаждение, жареные сосиски, перед проигравшим, но потом смилостивились и втроем быстро докончили трапезу.

Внезапно Батый понял, почему ему вспомнился этот эпизод. В баре стоял устойчивый запах знаменитых венских сосисок. Если баварские сосиски толстые, как сардельки, то их венские собратья, наоборот, тонкие и длинные. Удо заказал себе порцию, и когда ему их принесли, он демонстративно стал изображать, как это вкусно, копируя то давнишнее событие из жизни курсантов. Абрамов это заметил, вспомнив этот эпизод, скоро закатился от смеха. Его приятель с недоумением уставился на него, ничего не понимая, но Борька быстро успокоил его, найдя какое-то объяснение. Вскоре товарищ Абрамова выбрался из-за стола и направился к бармену. Батыю тоже было пора, и, проходя мимо стола Бориса, он вежливо, но с ехидством пожелал негромко по-немецки хорошего аппетита. На что тут же получил в ответ по-французски «пижон». В приподнятом настроении сытый Батый вернулся в автомобиль. За время его отсутствия ничего существенного в захваченном террористами здании ОПЕК не произошло.

Карлос был напряжен, как взведенная до отказа пружина. Время шло, а австрийские власти так и не зачитали в эфире революционное обращение. Запертая в стесненных условиях, его натура требовала выплеска. Он его нашел в лице двух ненавистных министров. Ямани держался стойко. Даже когда Шакал объявил ему, что его ждет смерть через полчаса, саудит лишь изменился в лице, но плечи не опустил, а стоял, гордо распрямясь. Ильич произнес пылкую речь об измене королевства и шаха идеям арабского мира, но министр прервал его.

– Если мне суждено умереть и вы утверждаете, что не желаете мне зла, прошу разрешить написать прощальное письмо семье. – Его черные миндалевидные глаза пылали гневом, пышные усы раздувались от переполнявших эмоций.

Карлос даже на какое-то время растерялся, но оценил мужество Ямани.

– Конечно, напишите и запечатайте в конверт. Со своей стороны обещаю передать его невскрытым властям, чтобы те доставили ваше послание родственникам.

По-другому вел себя иранский министр. Амузегар рухнул на колени, когда услышал о грозившей ему опасности, предлагал любые деньги, даже попытался поцеловать руку Карлосу. Но главарь брезгливо оттолкнул его. Понемногу иранец отошел от шока от сообщения о скорой своей смерти. Среди окружения шаха он был известен своей хитростью и изворотливостью. Вот и сейчас он лихорадочно прикидывал варианты спасения. От него не укрылось, с каким уважением главарь бандитов разговаривал с министром из Венесуэлы. Он нашел его глазами в толпе других заложников и жестом попросил сигарету. Латиноамериканец охотно подошел к более старшему по возрасту товарищу по несчастью и предложил сигарету.

– Доктор Эрнандес, вы знакомы с нашим похитителем? – вполголоса спросил араб.

– Откуда? Просто мы с ним земляки, вот и все.

– Он сообщил, – решился Амузегар, – что меня и Ямани убьют первыми. Вы согласитесь мне помочь?

– Чем же? – удивился собеседник.

– Поговорите с ним. Может, он согласится взять деньги и не убивать меня. Я богат, я готов дать выкуп в десять, пятнадцать, да что там – двадцать миллионов долларов. Так, что об этом никто не узнает. Прошу вас, доктор Эрнандес.

Венесуэлец докурил сигарету и пообещал:

– Хорошо, господин Амузегар, я сделаю это как христианин.

Предложение Ямани о последнем письме очень понравилось Ильичу. Он быстро сообразил, что передача властям «смертных» писем от заложников – это хороший психологический ход для давления. Он буквально заставил всех взяться за написание последних посланий родственникам. От его опытного взгляда не укрылось, что несколько молодых человек о чем-то оживленно переговариваются, неуклюже пытаясь скрыть это. Вообще после освобождения большой группы заложников в зале царила довольно либеральная обстановка. Никто не ограничивал перемещения людей, веревки, предназначенные для связывания, так и валялись кучей в углу. Карлос щеголял знанием языков и переходил от одной группы к другой. Министр из Габона уверял его по-французски в своих пропалестинских взглядах и даже передал приглашение посетить королевство в любое время. С представителями Ближнего Востока Шакал переговаривался по-арабски. Министр Эквадора слыл ярым антикоммунистом, но с почтением попросил автограф у Карлоса, уверяя, что в его стране с уважением относятся к его борьбе. Это страшно удивило Ильича, но приятно щекотало его самолюбие. Оба латиноамериканца рассыпались в любезностях друг перед другом по-испански.

Наконец Карлос подошел к Дорис. Журналистка активно дописывала уже второй лист, высунув от усердия кончик языка.

– Ты чего стараешься, тебе же ничего не угрожает? – поинтересовался Ильич.

– Я не могу упустить такой возможности. Завтра в газете будет напечатано мое прощальное письмо перед казнью. Это будет информационная бомба.

Она оторвалась от письма, поправила дурацкие очки, которые так и норовили сползти с ее носа.

– Кстати, мы договаривались о том, что я буду в прессе восхвалять твой образ. Я называю тебя в письме младшим братом Че Гевары. Хотелось бы обсудить гонорар.

– Мне не нравится слово «младший», – придирчиво сообщил террорист, обходя вопрос денег.

– Хорошо, – согласилась журналистка. – Сводный брат подойдет?

– Так, наверное, лучше.

– Так что насчет гонорара, Ильич?

– Все будет, Дорис. Верь мне. Как обстановка среди людей?

– Есть напряженность, – проинформировала журналистка. – Молодые саудиты пытались подбить некоторых на сопротивление, но старшие велели им заткнуться и не раздражать террористов. Хорошо бы людей покормить. На сытый желудок люди становятся добрее.

Карлос собрал запечатанные конверты и вызвал Аль-Аззави. Самый пухлый конверт оказался от Дорис. Журналистка написала большую статью для редактора. Она описала все события, не забыв подробно остановиться на вооружении террористов, их характеристиках и планах. Специалист бы сказал, что ее статья больше похожа на отчет оперативника спецслужбы. Толстый посланник Ирака появился довольно быстро. Он забрал письма и сообщил, что самолет будет готов к рассвету, но проблема в другом: пока согласием ответил только Алжир.

– Хорошо, пусть будет Алжир, – не стал возражать Карлос. – Оттуда нам проще будет вылететь в другую арабскую страну. В Багдад или Аден, и там завершим нашу миссию.

– Теперь что касается вашего товарища. Врачи говорят, что он в тяжелом состоянии и пока нетранспортабелен. Его придется оставить здесь.

– Это исключено. Он летит с нами. Мы пришли все вместе и уйдем вместе.

– Он может умереть при перелете.

– Мы знали, на что шли. Так что это