Крысиная тропа - Василий Веденеев

— Нет, — отрицательно мотнул головой Юдин. — Рыжов и близко к ним никого не подпускал.

Виктор Григорьевич предложил сыщику сигарету. Серов не отказался, и они закурили. Но после такого многообещающего вступления Сергею не терпелось узнать, что произошло дальше.

— Вы начали с «Гелиоса», — напомнил он.

— Да. Потом Рыжов вдруг исчез, а сегодня я обратился в представительство «Гелиоса» и узнал, что договор расторгнут, а деньги получены в Риге. По условиям контракта это мог сделать только сам Николай Иванович.

Серов был ошарашен: как же так, ведь он проверял, Рыжов не мог выехать из страны! Но, получается, он в Риге, в то время как его семья, компаньоны и сотрудники МВД не имеют ни малейшего представления о его местонахождении!

— И как велика сумма? — чуть осипшим голосом спросил он.

— Пятьдесят миллионов долларов США, — буднично сообщил Юдин.

Пятьдесят миллионов долларов — даже у видавшего виды Сергея чуть не отвисла челюсть. Да, от такого удара акционерное общество вряд ли оправится! Но получение денег в Риге?! Что это — фантасмагория или ловкий ход изощренного финансового махинатора? Сразу всплыла в памяти цепочка — приватизационный фонд, банк, а теперь и акционерное общество! Однако, если быть беспристрастным, нельзя сбрасывать со счетов, что Рыжова могли заставить заключить контракт — мало ли, в чем он был замешан и какими компрометирующими материалами располагали на него его же друзья-приятели, именуемые на профессиональном языке «связями», — а теперь Николай Иванович, сыграв свою роль, стал трупом, а деньги получены иными лицами. Такое вполне вероятно, особенно в условиях российского беспредела!

Занятная получается картинка. Тут бедная Лариска и ее мамаша не могут ума приложить, на что им существовать, хотя у них квартиры ломятся от антиквариата и вообще можно пойти работать, а их отец и муж за границей снимает со счетов в банке бешеные суммы. Конечно, если после очередной аферы остался в живых: за пятьдесят лимонов «зеленью» грохнут не поморщившись.

— Что за фирма «Гелиос»?

— Вы, наверное, и по поводу Рыжова? — поднял на сыщика усталые глаза Юдин. — Я сделаю вам распечатки договора и всех приложений. Он есть у нас в компьютере бухгалтерии.

— Боюсь, уже нет, — вздохнул Серов, вспомнив, в какой компьютер велели вставить дискету Пете и как тот трясся от страха, вспоминая Лечо и компанию.

Не иначе, за этим Лечо стоят серьезные люди, коли они проворачивают такие крупные международные аферы. Но все равно: вот он, конец нитки, пойман! И теперь терпеливо и настойчиво начнем разматывать проклятый клубок!

— Я вас не понимаю, — вернул его к действительности Юдин.

Ах, как искренне жаль неудачника, связавшегося с проходимцами! Сергей коротко объяснил Виктору Григорьевичу, зачем в их офисе появился парень с длинными волосами, и попросил дать координаты «Гелиоса».

— Его возглавляет некий Римша, — полистав блокнот, сообщил помрачневший Юдин и продиктовал адрес и номера телефонов. Нахмурив лоб с ранними залысинами, он ненадолго задумался и немного смущенно признался: — Знаете, если бы этот преступник, которого вы поймали, проник сюда вчера утром, я бы мало чем смог быть вам полезным.

«Вот даже как, — отметил про себя Сергей. — Значит, мы успели вовремя, а неведомый противник опоздал на один ход!»

— Скажите, — Юдин утомленно прикрыл глаза, — можно ли официально обратиться в органы, чтобы разобрались с этой историей и господином Рыжовым?

— Даже нужно!

Делать здесь было больше нечего, и Сергей, пожав на прощание влажную холодную руку Виктора Григорьевича, оставил его наедине с невеселыми мыслями.

В приемной кареглазая Танечка, обернувшись от компьютера, на котором она готовила деловое письмо — только зачем теперь им все это? — одарила Серова лучезарной улыбкой.

— Всего доброго, Сергей Иванович!

«Вот даже как?» — усмехнулся Серов и в тон ей ответил:

— Всего доброго, Танечка.

Спускаясь по гулкой лестнице, он думал: сейчас придется везти Петьку в участок, оформлять задержание. Станет ли он «стучать», когда пройдет первый испуг? В том, что он покатит «телегу», дабы выглядеть героем в глазах окружающей публики, Сергей не сомневался, а вот как со «стуком»?

И еще Лариска! Тут одно из двух: либо ее папаша отъявленный вор и мошенник, либо он убит, но все равно до этого успел прокрутить не одну крупную аферу. Чего ни скажи дочери об отце, ей все не сахар. Кому приятно узнать такое о своем родителе?

Или ему пойти по пути наименьшего сопротивления, предоставив все самой судьбе, — вообще ничего пока не говорить?

В участке патлатый Петя начал проявлять строптивость. Сначала он сообщил, что его фамилия Карцев, зовут Петр Николаевич, назвал год рождения и адрес. Пока Тур проверял его данные и связывался с дежурным по Управлению, чтобы выяснить, нет ли на Карцева каких-либо компрометирующих материалов, Петр Николаевич попросил лист бумаги и ручку. После чего быстро и довольно складно накатал заявление на имя прокурора города Москвы, жалуясь на неправомерные действия сотрудника милиции.

Ознакомившись с сочинением Карцева, выполненным почти каллиграфическим почерком, Сергей лишь удивленно покрутил головой. Если верить Петру Николаевичу, он вообще не был в офисе «Кимура», никого не бил кастетом, а блюстители порядка схватили его на улице и привезли в городской отдел, где, угрожая физической расправой, вынуждали сознаться в несуществующих грехах.

Серов отложил заявление.

— Далеко пойдешь.

— Как договаривались, крестный, — нагло ухмыльнулся Карцев. — Вы заявленьице-то под сукно не кладите, дайте ему ход.

— Непременно, — уверил Тур и достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. — Знаешь, что это? Объяснение секретарши из офиса. А еще мы напишем рапорта, где во всех подробностях…

— Не надо, — прервал его Карцев. — Я переписываю заяву прокурору, а вы обходитесь без лишних подробностей. Договорились?

— Подумаю, — пообещал Серов. — А ты пока перепиши «телегу». И не забудь, на чем мы столковались.

— Как можно? — Петр заправил волосы за уши и принялся старательно переписывать жалобу.

«В одиночку его не отправишь, — наблюдая за ним, тоскливо думал Сергей. — Хотя ох как надо его подержать в полной изоляции. Но об этом можно лишь мечтать: все следственные изоляторы и “предвариловки” забиты до отказа. Для очень серьезных “деловых” и то не найти одиночки, а чего уж такая шелупонь. И пути циркуляции информации между тюрьмой и волей еще никому никогда не удавалось полностью перекрыть — даже НКВД в годы полного разгула ежовщины и бериевщины. Сейчас и подавно: все продадут и купят. Следовательно, если Лечо связан с серьезными людьми, то он мгновенно узнает о задержании своего посланца. И насторожится! Мне это совершенно ни к чему, но я бессилен что-либо сделать. Противно до тошноты, но факт!»