Бриллиант для Слепого - Андрей Воронин

Вопреки хваленой муровской пунктуальности старший лейтенант опоздал ровно на тридцать четыре минуты. Он позвонил, и когда Соломон Ильич из-за двери слабым, дрожащим голосом осведомился, кто звонит, раскрыл перед дверным глазком удостоверение сотрудника МУРа. Соломон Ильич открыл дверь и сказал короткое:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Простите за опоздание. — Он вошел, огляделся и тут же задал вопрос: — В квартире еще кто-нибудь есть?

— Еще кто-нибудь? — переспросил Хайтин. — Нет никого.

— Вы, значит, Соломон Ильич?

— Значит, да. А что такое, не похож?

— Почему же, похожи. Документы у вас есть?

— Зачем мне документ в моей же квартире?

— Так просто, — сказал безусый старший лейтенант.

— Ну, если так просто, то, конечно, есть, — Соломон Ильич, покопавшись в шкафу, подал свой паспорт. Старший лейтенант бегло просмотрел его.

— Можно присесть?

«Может, я тебе еще и кофе налить должен или чайком побаловать?» — подумал ювелир.

— Вы, Соломон Ильич, отбывали срок?

— Да, было дело, — дрожащим голосом ответил ювелир. — Но это было очень давно. Вас, молодой человек, тогда, наверное, еще и на свете не было, когда Соломон Ильич сидел.

— Это не имеет значения, был я или меня не было.

— Ну, в общем, да, молодой человек, возраст — дело наживное. Молодой человек всегда может стать старым, а вот старый человек, к великому сожалению, уже никогда не станет молодым.

— У меня мало времени, — произнес старший лейтенант торопливо и посмотрел на дешевенькие часы на правом запястье. «Левша, наверное», — подумал ювелир.

— Если к вам, Соломон Ильич, кто-нибудь придет и предложит большой бриллиант...

— Что значит — большой? И почему придет ко мне? — перебил старшего лейтенанта Соломон Ильич.

— Но вы же ювелир.

— Да, когда-то был ювелиром. А сейчас какой из меня, молодой человек, ювелир? У старого Соломона дрожат руки, вот, смотрите, видите? — Соломон Ильич протянул свою левую руку к лицу старшего лейтенанта, и тот посмотрел на подрагивающие пальцы. — Разве можно с такими руками быть ювелиром? У ювелира, как у хирурга, у сапера или минера, руки дрожать не должны. Ошибка — и все. Одно неточное движение — и камень будет безнадежно испорчен, пойдет в скол и может образоваться трещина. И тогда камень... Ну, да что я вам рассказываю, вам, молодой человек, это не интересно?

— Почему же, почему же, говорите, я слушаю. Только времени у меня мало.

— Тогда говорите вы, а Соломон Ильич будет слушать вас.

— Так вот, Соломон Ильич, если к вам вдруг случайно кто-нибудь придет и предложит большой бриллиант...

— Прошу прощения, молодой человек, большой в вашем понимании это какой? Как горошина, вишня, слива, яблоко? Или, может, как арбуз?

— Вы шутите, да? — спросил старший лейтенант.

— Конечно, Соломон шутит. И знаете почему?

— Нет.

— А потому, молодой человек, что уже никто ни с большими, как дыня, ни с маленькими, как рисовое зернышко, бриллиантами ко мне не ходит. Мне не показывают камни, потому как Соломон совсем плохо видит. Я даже прочесть счет за квартиру могу, только вооружившись увеличительным стеклом.

— Погодите, Соломон Ильич, послушайте... если к вам придет кто-нибудь...

— А кто ко мне может прийти?

— Я не знаю, — старший лейтенант начал нервничать. Хайтин явно прикидывался дураком, и это лейтенанта злило.

— Вы не сердитесь на меня. Я сейчас поставлю чай, и мы с вами станем его пить и долго разговаривать. Знаете, ко мне никто не ходит, моя жена приказала долго жить, а мои братья, будь они неладны, уехали из России еще в восемьдесят восьмом году. Так что Соломон остался один, и никто к Соломону не ходит.

— Не надо чай, — одернул ювелира старший лейтенант, — мне некогда.

— Ну, вот видите, даже вам некогда поговорить с Соломоном, хоть я вам нужен. А вы говорите, если ко мне придут. Только милиция ко мне и ходит. Что такое стряслось? Гохран ограбили или какой-нибудь ювелирный магазин? — слово «ювелирный» Соломон Ильич произнес с нескрываемым презрением. Он как никто другой знал, что в современных ювелирных магазинах ничего толкового не купишь. Там за бешеные деньги продается дешевка.

— Если придут, принесут, предложат, может быть, захотят оценить, будьте так любезны, Соломон Ильич, позвоните вот по этим телефонам, — старший лейтенант вытащил из нагрудного кармана пиджака визитную карточку и положил ее на стол. Соломон Ильич взял карточку дрожащими пальцами.

— Вы мне, старому дураку, хоть объясните, в чем дело? Старший лейтенант пожал плечами:

— Я, собственно говоря, сам не в курсе. Меня попросили в моем районе всех ювелиров обойти и предупредить.

— Всем оставляете карточки? Это ж, сколько бумаги надо!

— Что поделаешь, работа, — старик разозлил старшего лейтенанта.

— Я, конечно, с удовольствием позвоню. Скажите, Геннадий Алексеевич, а Бурмистров еще работает? Он был когда-то подполковником в МУРе, а сейчас, наверное, генерал.

— Бурмистров? Нет, не работает.

— Ой, как жаль! Такой душевный человек! И в камнях разбирался, и в картинах знал толк. А что, они приказали долго жить или на пенсии?

— Я не знаю, — пожал плечами озадаченный старлей, — может, на пенсии, а может... да, умер.

— Ой, земля ему пухом, — со сладкой улыбкой произнес Соломон Ильич. — Так вы чай не будете пить?

— Нет, у меня время ограничено.

— Ну что ж, тогда... Знаете, Геннадий Алексеевич, если Соломон Ильич узнает что-нибудь о бриллиантах, то он сразу же позвонит вот по этому телефону, — и Соломон Ильич постучал пальцем по визитке, — обязательно позвонит и поговорит с вами. А говорить с вами надо?

— Кто будет, с тем и разговаривайте.

— Очень приятно, очень хорошо.

Мент встал. Квартира Соломона Ильича Хайтина после улицы казалась невероятно душной, и пахло в ней, как в задрипанном комиссионном магазине, — старьем. Старый человек, старые вещи, старая квартира. В общем, из нее хотелось как можно скорее уйти.

Старлей покинул жилище ювелира, напоследок еще раз напомнив о том, чтобы Соломон Ильич позвонил.

— Непременно позвоню. С умными людьми, даже если вопрос не решишь, то хоть поговоришь с удовольствием. Надеюсь, вы со мной согласны?

Когда дверь закрылась за лейтенантом, все ключи были повернуты, а цепочка накинута, Соломон Ильич беззвучно хихикнул:

— Ой, какой умный! Он думает, что он может взять Тихона. Тихона никто не возьмет, Тихон не дурак, он не станет ходить с камнем лишь бы к кому, он не станет его показывать и хвалиться на каждом московском перекрестке.