Свой среди своих - Дмитрий Черкасов

Подполковник побарабанил пальцами по столу.

— Ну, исключать этот вариант не будем… И какие твои предложения по решению вопроса?

— Насколько я знаю, принято решение начать отслеживать приезжающих в город молодых людей спортивного телосложения. Бойцов…

— Ну…

— А нам надо попробовать попасти организатора.

— И как ты это себе видишь?

— Я тут подготовил короткую записку.

Джаник положил перед Сливой лист бумаги.

— Ну-ка, ну-ка… — Подполковник пробежал глазами четко оформленный план оперативного мероприятия. — Ага, даже так… Что ж, хвалю. — Он сложил листок вчетверо и сунул в нагрудный карман форменной синей рубашки. — Пока никому ни слова.

— Разумеется.

— Я сегодня же доложу Синельникову, и, думаю, мы утвердим твой план. — На губах Сливы заиграла легкая улыбка. — Естественно, еще раз проработаем детали…

Подполковник знал, что у начальника ОРБ были к руководству УВД свои счеты. И благодаря предложению Джаника у полковника Синельникова появлялись неплохие шансы утереть нос генерал-лейтенанту Овсиенко, пытавшемуся поставить под свой полный контроль деятельность бывшего РУБОПиКа.

* * *

— Опять! — с досадой произнес Мальков, дойдя до статьи «Маленькие тамбовцы Большого дома», в которой живописались «связи» сотрудников питерского УФСБ с криминальным миром северной столицы и которая была почему-то проиллюстрирована фотографией двух обнаженных девушек на фоне Литейного моста. Видимо, иллюстрация должна была символизировать взаимную, но отчего-то однополую любовь «тамбовцев» и «гэбистов».

— Что там? — Малахов поднял голову от кипы ориентировок МВД, в которых отыскивал знакомые фамилии.

— Снова о тамбовской ОПГ, о том, как мы с ними плодотворно «сотрудничаем», и о «соучастии» губернатора в «развале городской торговли». — Егор вытряхнул пепельницу в корзину для бумаг и поставил ее обратно на стол. — Дело «Ленфинторга»… Теперь оказывается, мы не только «помогали губернатору» банкротить предприятие, но и выделили штатных киллеров для устранения двух замов директора. Причем не абы каких, а лучших. Всё с ног на голову поставлено…

— Интересно, — задумчиво сказал майор, — а где в нашем Управлении водятся худшие киллеры? Ведь, по аналогии, если есть лучшие, то и худшие должны быть…

— Автор публикации об этом стыдливо умалчивает. — Мальков наискосок проглядел статью. — Но, думаю, он еще об этом поведает.

— Кто, кстати, написал материальчик?

— Некто Павел Коврижкин…

— Знаю такого. — Малахов заложил руки за голову. — Дружбан Адамыча.

— Этого? — Егор ткнул пальцем в список своих врагов, где почетную пятую строчку занимал награжденный ичкерийским орденом «Честь Нации» правозащитник Ковалев-Ясный[133].

— Угу…

— Тогда неудивительно. Эта гоп-компания еще и не такое придумает.

— Они могут, — согласился майор. — Пользуются тем, что мы на них в суд подавать не будем.

— Я бы подал, — заметил Мальков. — И заставил бы доказывать изложенное.

— Пустое, — отмахнулся Малахов. — Им наше обращение в суд только лишнюю рекламу сделает. Да еще и орать начнут о наезде на свободную прессу, зажиме свободы слова и наших «тоталитарных замашках»…

— А прокуроры наши, между прочим, не стесняются по судам бегать, — проворчал старший лейтенант, имея в виду тянущееся вот уже два года дело против «Нового Петербурга».

Расследование по фактам клеветы и вмешательства в личную жизнь сотрудников городской прокуратуры стало в Питере притчей во языцех. Бодрые стражи законности, презрев все нормы права, возбудили уголовное дело против редактора газеты за материалы, написанные сидящим в «Крестах»[134]депутатом ЗАКСа, хотя ответственность за сведения, излагаемые в статьях, должен был нести именно последний.

Но позволить себе выступать истцами в этом процессе против депутата прокурорские не могли.

Ибо тем самым они лишили бы себя возможности быть государственными обвинителями в судебных заседаниях по делу, связанному с обвинениями «сидельца-корреспондента» в организации целой серии заказных убийств, так как истец по одному делу не может быть обвинителем по другому.

А процесс об убийствах был для них крайне важен.

Построенное на шатком фундаменте самооговоров обвиняемых, подтасованных «доказательств» и откровенной фальсификации уголовное дело грозило развалиться в любую секунду, и только личное постоянное участие первых лиц городской прокуратуры в дознании спасало его от печальной участи. Дважды уже доходило до того, что «убиенные» оживали, возвратясь из поездок к родственникам в республики бывшего СССР, и следователям приходилось прилагать титанические усилия, дабы эти факты не получали огласку, и как-то подчищать эпизоды, связанные с «живыми мертвецами». А заместителям городского прокурора — подмахивать задним числом нужные бумажки.

Именно по этим причинам уголовное дело было возбуждено против главного редактора газеты, в которой проходили статьи «камерного депутата» о коррупции в прокурорской среде.

— На их месте я бы постыдился в таком спектакле участвовать, — сказал Малахов. — Натуральное позорище. Люди их и так не уважали, а теперь будут считать кончеными уродами.

— На людей им плевать, как мне кажется. — Мальков посмотрел на часы. — Ты домой собираешься?

— Нет, поработаю еще. — Майор год назад развелся и потому часто засиживался допоздна, иногда даже ночуя в маленькой комнатке при кабинете, где стояли раскладушка, телевизор и стол с тремя табуретами. — Ты всё сделал?

— Даже более того, чем планировал. — Егор спрятал документы в сейф и повернул ключ. — Завтра подобью итоги и сдам отчет. Заметь — на два дня раньше срока.

Малахов пожал руку бывшему стажеру.

— Не обольщайся. Рыжиков тебе быстро новое задание подберет!

— Знаю, с вами не забалуешь.

Мальков выключил лампу на своем столе, надел куртку и вышел в безлюдный коридор.

Возле лестницы ему повстречался Украинцев, перехвативший не успевшего скрыться за поворотом Маэстро и строго выговаривавший снайперу за его последнее выступление на смотре художественной самодеятельности.

— Вы б, майор, взяли что-нибудь из классики. В конце концов, «Соловья» Алябьева или «Патриотическую песню» Глинки. А то что вы исполнили? «Мы своё призванье не забу-у-дем, страх и ужас мы приносим лю-у-дям», — негромко напел заместитель коменданта. — Как это понимать?

— Юмор, товарищ подполковник. — Маэстро опустил глаза, чтобы Украинцев не разглядел пляшущих в них чертиков.