Продолжение следует, или Воронежские страдания - Фридрих Незнанский

Влад чуть прикрыл глаза, вроде задумался, и Серый плавно опустил пачку в карман. Рука задержалась. Вот он напрягся… Ах, ты, говнюк поганый… Значит, точно. «Что ж ты, Вася?..» — мелькнуло в голове. И Влад решительно качнулся вперед, показывая, что он шагнет сейчас к открытой двери, чтобы выкинуть окурок, шагнет, повернувшись спиной к Серому.

Движение было скорее провоцирующим, но Серый «клюнул» и, вырвав из кармана кулак с блеснувшим в нем лезвием, прыгнул на Влада. Но наткнулся на выкинутый ему навстречу тяжелый армейский ботинок. Резкий удар длинной ноги Влада опрокинул парня на спину и на миг оглушил.

Однако Серый, зараза, был живуч. Пытаясь отползти к противоположной двери, он подтянул ноги и оперся обеими руками, пытаясь подняться для нового броска, но тут уж и Влад не стал медлить. В прыжке он каблуком ботинка достал-таки подбородок Серого. Вторая нога опустилась на его живот. У парня резко откинулась назад голова, стукнувшись об пол, и сам он дернулся и замер.

«Готов?» — испуганно метнулась догадка в голове у Влада. Серый не шевелился. Если и просто отрубился, то все равно надолго.

Влад посмотрел через стекло запертой двери в коридор вагона, там никого не было, только притемнено светили над арками проемов между купе тусклые, немытые лампы. Нигде никакого движения. Никто не видел и, наверняка, не слышал короткой возни в тамбуре. Да и громкий стук колес из открытой двери заглушал все остальные звуки. На свою голову открыл Серый эту дверь.

Влад наклонился над Серым, обшарил его карманы, достал кошелек с деньгами, паспорт, из боковых карманов — сигареты, зажигалку, ключи-«тройник», мобильный телефон, вынул и нож из судорожно сжатых пальцев. Больше в карманах ничего не было. Ну вот, а теперь пусть поищут…

Он потянул Серого за ноги, проволочил по полу, приподнял, коротким ударом ноги откинул его тело вперед, в дверной проем, и толкнул. Тело бесшумно исчезло в темноте. И ни единого огонька вокруг. Такие ночи, вспомнил Влад, — то ли мама рассказывала, то ли какую-то сказку в детстве читал, — называют волчьими.

Затем он закрыл и аккуратно запер дверь, носовым платком протер ее в тех местах, где трогал пальцами, подумал, что грязный носовой платок он выбросит потом, и удивился, что действует фактически бездумно, но так ловко, будто всю жизнь только этим и занимался. А годков-то всего двадцать третий…

Еще раз огляделся. На полу не осталось никаких следов, даже волочения. Тем же «тройником» открыл дверь в вагон, тихо прошел к своей полке, аккуратно подтянувшись, поднялся на нее на руках и лег. Сердце колотилось так, что, казалось, будто все его слышат. Но Влад пересилил себя и, свесившись вниз, оглядел ближайшие полки, занятые пассажирами. Все спали, никто и головы не поднял.

Скоро должны были подъехать к станции Грязи, которые когда-то — слышал где-то Влад — называли Великими. Великие Грязи… Надо же!

И все. И больше никакие мысли или неприятные, неудобные позывы совести не мучили его до самой остановки.

А когда поезд остановился и проводница в дальнем конце вагона стала с лязгом поднимать щиток над ступеньками, Влад перешел в соседний вагон и уже из него спустился на перрон. Широко зевающая чужая проводница не обратила на него внимания.

Только еще начинало светать. Влад небрежно кивнул сонной женщине и спокойно отправился к выходу в город. До Липецка он решил добираться утренней электричкой. А что билеты остались у проводницы, так она их сама выбросит — за ненадобностью. Значит, не нужны были пассажирам. Фамилии вот только остались, — впрочем, обойдется.

…Не дождавшись известия, которое Денягин, трезво отдавая себе в этом отчет, ожидал с волнением все утро, он стал сам набирать номер Макарцева. Телефон Серого отвечал длинными гудками, а затем, после какого-то очередного вызова, абонент стал «недоступен».

У Денягина что-то будто опустилось внутри. Чего объяснять-то? В чужих руках трубка. Звонила, звонила и — надоела новому хозяину. Заменит сим-карту и сам звонить будет или продаст кому-нибудь. Либо тот, у кого она находилась в руках, прекрасно знает, кто звонит, хотя ни фамилия Денягина, ни его имя в «память» заложены не были — таково было всегда его первое и главное требование. Но о том, что именно Серый «выпал» из поезда, у Василия Савельевича никаких сомнений уже не оставалось…

«А может, оно и к лучшему? — философски подумал он. — Один исчез, второй будет теперь поневоле сам скрываться… Интересно, что он для матери-то сочинил? Но это как-нибудь потом можно будет поинтересоваться. Попозже, когда имя Влада сотрется в памяти милицейских ищеек… Ну вот, а то запаниковал, понимаешь…»

Это уже — в адрес господина депутата Перепутного.