Одноклассник, который знал все - Андрей Дышев

– Оба-на! – сказал один из них – коренастый, с массивным сизым носом и серым от щетины лицом. – А это еще что за дятел?.. Эй, мужик! Ты что тут делаешь?

– Живу, – ответил я.

Небритые физиономии вытянулись от удивления.

– Я не понял, Сашок, – сказал худой, как подросток, мужчина. – Это что? Хахаль твоей бабы, что ли?

– Сейчас разберемся, – ответил Сашок и зашел в комнату.

Трое незнакомцев, пахнущие водкой и табаком, обступили меня.

– Ребята, – сказал я. – Если вы пришли грабить, то я могу предложить вам только компьютер.

– Наглеет, – сказал самый рослый с тугим пакетом в руке. – Отмочалим его и в окно выкинем?

– Погодь, – ответил Сашок. – Разобраться надо, как он сюда попал.

– Ты, падла! – вдруг громко и истерично выкрикнул худой. – Ты как сюда попал?

«Лучше бы Лавров оставил меня в изоляторе», – подумал я.

– Я купил эту квартиру, – тихо сказал я и попытался улыбнуться. – Сейчас покажу документы…

– Купил? – переспросил Сашок и скривил лицо. – Как ты мог ее купить, жопа, если это квартира моя? Я здесь прописан, понял! Я только вчера из зоны вернулся. Хватай манатки и вали отсюда, пока мы тебе кишки не выпустили.

– Это какое-то недоразумение, – пробормотал я, надевая ботинки.

– Я тебе щас устрою недоразумение! – завопил худой.

– Это моя стерва хату продала, – прошептал Сашок. – Замочу суку…

Я не знал, что мне теперь делать, как выгнать этих уголовников из своей квартиры. Спорить с ними не имело никакого смысла. Я накинул на плечи куртку и покорно вышел из квартиры.

– Еще раз тут появишься – тебе кранты, – предупредил Сашок. – Эта хата была моей, моей и останется. Понял?

На улице было ветрено. Шел мокрый снег с дождем. Я забыл дома часы и потерял ориентировку во времени и пространстве. Где я? Сейчас утро или вечер? Какое число? Подняв воротник, я брел по незнакомым темным дворам, покрытым грязными сугробами, проваливаясь по щиколотку в жидкую грязь. Я не выбирал дороги, шел прямо, в надежде, что рано или поздно выйду к какой-нибудь станции метро.

Когда я наконец вышел на широкую улицу, ярко освещенную фонарями, у меня зуб на зуб не попадал от холода. Мокрый, в грязных ботинках, я спустился в подземный переход и только там обнаружил, что оставил дома не только часы, но и бумажник с деньгами. Я обыскал все карманы, но не нашел даже нескольких рублей на метро, чтобы доехать до дома Насти.

– Скажите, который час? – обратился я к проходящему мимо мужчине.

– Без четверти восемь, – ответил он.

– Это утро или вечер? – уточнил я.

Мужчина как-то странно взглянул на меня и, не ответив, ушел.

Чтобы согреться, я встал у вентиляционного люка, из которого шел теплый воздух. Рядом, на полу, спали волосато-бородатый бомж и несколько рыжих разнокалиберных собак, но это меня ничуть не смущало. Живительное тепло обволакивало меня со всех сторон, и я испытывал чувство, близкое к счастью. Я вынул мобильный и проверил остаток денег на его счету. Осталось три доллара – на несколько минут разговора.

Я набрал номер Насти и долго слушал длинные гудки. «Или еще не пришла с занятий, – решил я, – или еще не проснулась».

В любом случае мне надо было ехать к ней. Я подошел к дежурной, стоящей на страже турникета, и, обаятельно улыбнувшись, сказал:

– Вы не могли бы пропустить меня бесплатно? У меня украли кошелек…

– Иди отсюда! – вдруг с необычайной ненавистью крикнула дежурная и сунула в рот свисток. – Сейчас милицию позову!

После подписки о невыезде мне еще только милиции не хватало! Я поднялся наверх, перешел через дорогу и попытался зайти в метро из другого вестибюля. Вторая дежурная оказалась еще более решительной, чем первая. Едва я заикнулся про бесплатный проезд, как она схватила меня за грудки и с силой тряхнула.

Все ясно. Больше вопросов о бесплатном проезде не имею. Оставался единственный доступный для любого человека способ: набрать необходимую сумму методом попрошайничества.

Мне было ужасно трудно переступить через себя. Некоторое время я ходил у ларьков, приглядывался к покупателям и пытался определить, у кого из них самое доброе сердце.

– Вы не могли бы одолжить мне один рубль, – тихо сказал я, приблизившись к даме в шубке, которая покупала цветы.

Дама сделала вид, что не слышит меня.

– Мне не хватает одного рубля на проезд, – сказал я парню в пальто, который с наслаждением пил из бутылки пиво.

– Работать иди! – громко ответил парень, оторвав губы от горлышка.

– Со мной случилась беда, – сказал я бабушке, которая покупала хлеб.

– Ни стыда, ни совести, – покачала головой бабушка, глядя на меня подслеповатыми глазами. – У меня пенсия триста рублей…

Разве думаешь про стыд, когда карманы пусты! «Надо позвонить папаше в академию, – подумал я. – Он меня, как мужик мужика, поймет. Отвезет домой, накормит. А там мы вместе с ним покумекаем, что дальше делать. Все-таки я не чужой ему человек, а почти зять».

Вахтерша, поднявшая трубку, поразила меня своим ответом:

– Аристарх Софронович уволился и у нас больше не работает.

Я хотел еще что-то спросить, но связь уже прервалась. Уволился! Что же это может значить?

Я «прилип» к спине мужчины, проходящего турникет, и прошел на станцию метро. Через час я зашел в подъезд Настиного дома. «Упаду ей в ноги, – думал я. – У нее доброе сердце, она поймет и простит».

Удар следовал за ударом. Я сначала подумал, что ошибся этажом. Деревянная дверь профессорской квартиры бесследно исчезла, а вместо нее стояла бронированная, обшитая черным ледерином.

Я позвонил. Дверь открылась, на меня выплыло облако известковой пыли, а вслед за ним – белое лицо незнакомого мужчины.

– Чего тебе? – спросил он.

– А… – произнес я. – Это тридцать седьмая?

– Да!

– А где Настя?

– Нет тут никакой Насти. Ремонт! – ответил мужик и захлопнул дверь.

Я вышел на улицу, посмотрел по сторонам, чтобы лишний раз убедиться, что не перепутал дом или подъезд. И тут мне стало нехорошо. Я сел на лавку. Кружилась голова. В груди стало пусто, как в барабане.

Я сидел истуканом до тех пор, пока у меня не замерзли ноги. Тяжело и медленно светало. Я брел по улицам куда глаза глядят, без мыслей и чувств, как зомби. Меня толкали прохожие, обливали талой водой машины. В душе я еще оставался миллионером, но у меня не было мелочи, чтобы купить хлеба.

Чтобы не замерзнуть, я ходил по Москве весь день. Отчаяние сменилось тупым равнодушием. Я с трудом верил в то, что жизнь моя внезапно пошла ко дну, и не было сил, чтобы удержаться на поверхности. Когда стемнело, я подошел к своей хрущевке. Теперь она казалась мне царскими хоромами, потому что в ней было тепло, светло и сухо. Я обошел дом со стороны палисадника и, взобравшись на дерево, посмотрел в светящееся кухонное окно. За столом, заставленным водочными и пивными бутылками, сидело по крайней мере шесть или семь мужиков, по виду которых легко можно было определить основное место их обитания. Я слышал громкий разговор, крики, ругань. Меня там явно не ждали.