Жесткая посадка - Михаил Кречмар

Верхняя часть головы бойца была замотана банданой цвета хаки, а всё его мясистое лицо, с толстыми чувственными губами и типично славянским носом картошкой, выражало одно большое общее недоумение – ну за что мне такая мука, мама? Но ни на секунду не стоило забывать, что этот паренёк с молодым и по-детски недоумённым лицом должен был, не задумываясь, прикончить нас при первой же встрече. А что ещё гораздо более вероятно – пытать нас, пока мы бы не умерли под пытками – ведь выдавать нам всё равно было бы нечего. А я, по практике общения с подобными башкосеками, знал, что нет никого хуже таких бесхитростных крестьянских детей, выполняющих «п-п-пры-кк-кас-с-с». Этот будет снимать кожу со спины полосами или повесит вниз головой над костром и только будет приговаривать: «Ну ишшо помолчи трохи, я тоби ишшо не так припэку».

Простота, лишённая мысли, – она не только хуже воровства. Она, пожалуй что, хуже всего на свете…

Однако молодость и убранство бойца наводили на некоторые размышления. Наёмные «быки» редко бывают такими молодыми и работают так слаженно. Ну, возможно, тут мы имеем дело с кем-то из «молодых да ранних», – подумал я, но первую мысль не выбросил, а, скорее, отложил в загашник.

Другое моё наблюдение только что подтвердилось. Боец не замечал вокруг себя практически ничего, так как был, наподобие Юлия Цезаря, занят одновременно несколькими вещами: куда поставить ногу так, чтобы она не провалилась в дырку с торфяной жижей между кочек, как сбалансировать своё тело на искривлённой поверхности земли, столь не похожей на родной ему асфальт бетонных джунглей. А поверхность тундры очень живо напоминала анекдот про верблюда: «А ты скажи, верблюд, почему у тебя такая кривая шея?» – «А ты покажи, что у меня прямое». Нужно было вести переговоры по рации – у рта бойца настороженной змеёй торчал микрофон переговорного устройства, и, помимо всего этого, ему приходилось терпеть комаров и мошек.

Впоследствии пастушата мне рассказали, что раза три эти бойцы проходили мимо наших затаившихся разведчиков буквально в паре метров. А ведь ламуты не были закамуфлированы, и даже не у каждого из них костюм имел в прошлом цвет хаки…

Наконец глядевший прямо сквозь меня детина повернулся и показал спину.

Спина его тоже меня порадовала. Её украшал огромный тактический рюкзак, вмещавший, судя по всему, всё необходимое на любой случай – от многолетнего автономного существования в тылу чеченских партизан до набора причиндалов для деятельности в условиях ядерной зимы. Да, много мудаков видела здешняя тундра… Теперь здесь и такие ходят…

Кусты вздрогнули – и гора груза исчезла в зарослях.

Мы расположились у небольшого озерка и развели микроскопический костерок, только для чая. Неожиданно в кустах затрещала кедровка. Я мгновенно перекатился за ближайший куст. Ещё перед привалом я отметил его как укрытие. Солнце уже село, и заставить кедровку закричать мог только проходивший рядом с её ночным убежищем хищник – лисица, росомаха или медведь. Или человек.

Но Егор не тронулся с места.

– Однако, Илья идёт, – сказал он. – Громко идёт. Тащит что-то.

Из кустов выкатился Илья. Он действительно пыхтел, как медведь, и волок за собой огромный колбасообразный брезентовый мешок.

«Никак языка взял», – с ужасом подумал я. Сейчас язык нам был ни к чему – исчезновение товарища тут же поставит на уши весь этот «железный легион», и они поймут – охотятся здесь не только они. Охота ведётся и на них тоже. А нашей задачей было создать такую ситуацию, чтобы они поняли это в самый последний момент – перед тем, как пуля или нож отправят каждого из них в края вечной охоты.

Но в мешке был не человек.

Там находилось восемь кевларовых шлемов, столько же бронежилетов третьей (по-моему) степени защиты, запасные батареи для рации (очень меня это порадовало – не знаете вы, сиз-голуби, сколько времени вы будете топтать эту тундру – электричества здесь взять неоткуда), спутниковый телефон (вероятнее всего, запасной), армейские свитера х/б, восемь гранат с российской маркировкой и коробка запалов к ним. А вдоль всей упаковки лежал длинный, крокодилообразный предмет в клеёночном непромокаемом чехле. Я расстегнул водонепроницаемую молнию и ощутил руками блаженную тяжесть пулемёта.

– Вот оно как, батенька… РПК. Ручной пулемёт Калашникова.

– Да уж, – хмуро сказал Витька, – на хрена им в этих краях пулемёт?

– На такое же хрена, на какое им лёгкие автоматы под пистолетный патрон. Я думаю, что по нашим следам отрядили просто какое-то подразделение с оборудованием для экстремальных условий. Прямо со штатным вооружением.

– Облегчаются, – сказал Илья. – Всё с себя поскидали. Даже место не запомнили.

– Нет, Илюха, место они как раз запомнили. Просто запоминают они не так, как ты, – заценил один хребтик, другой, рядом стоящую листвянку, прошёл сто метров – ещё засечку сделал… Они запоминают всё на ДжиПиЭс – с коробочкой такой над местом постоят – и всё, запомнили.

– Да, – согласился, блестя длинными чёрными раскосыми глазами, пастушок, – стоял там старший с коробочкой…

– Илюха, а что за оружие у них – не понял? Ты их всех видал, нет?

– Оружие? – Илюха почесал голову, и из волос выпал огромный шевелящийся ком мошки. Ламут не обратил на него совершенно никакого внимания. – С оружием так. На груди у них висит что-то короткое, замотанное в тряпки, – автоматы, но очень маленькие.

Действительно, у наблюдавшегося мною амбала на груди висел какой-то замотанный в тряпки предмет, и из него торчал короткий чёрный ствол с мушкой – на первый взгляд какое-то подобие знаменитого автомата спецназа и террористов «MP-5». Но меня интересовало другое.

– Двое с «Тиграми» идут. Оптика, все дела, – продолжил пастушок. – Вот, вроде, и всё.

Под «Тиграми» он понимал СВД – основную снайперскую армейскую винтовку, известную в гражданском обиходе как охотничий карабин «Тигр».

– Молодец, – похвалил Илью Егор. – Всё кончится – один «Тигр» тебе отдам. Ты как, устал? Отдохнёшь?

– Да не. Там Олег один остался. А одному – тяжело.

– А вдвоём – нет? – поинтересовался я.

– Вдвоём – нет, – убеждённо ответил пастушок. – Вдвоём весело…