Ликвидатор - Валерий Горшков

Альберт только начал приходить в себя, как ему тут же крепко стянули за спиной запястья, протянули проволоку через крюк в потолке так, чтобы поднять руки как можно выше, но чтобы ноги жертвы все еще касались пола. Он никак на это не отреагировал, потому что вообще «потерялся» и уже не мог адекватно воспринимать происходящее вокруг, хотя совсем скоро его лишенные доступа крови кисти стали сначала красными, потом — синими. Ещё полчаса в таком состоянии, и они превратятся, подобно изуродованному ранее глазу, в отработанный материал. Только вот вопрос: проживет ли сам хозяин эти тридцать минут?

— Начинайте, — небрежно бросил Жаров, и четыре массивных кулака с набитыми до нечувствительности «кентусами» тотчас вгрызлись в и без того истёрзанное донельзя тело.

Я напрягся так сильно, что каждой клеткой своего организма стал ощущать ускоряющийся с каждой секундой пульс. Мне было глубоко плевать на Альберта, но своими глазами наблюдать пытку не хотелось. Но едва я попробовал опустить взгляд, как это сразу заметил полковник. Он, до сих пор стоящий прямо напротив меня у двери и с плохо скрываемым удовольствием наблюдающий за выбиванием остатков жизни из пленника, сразу посуровел, подбежал ко мне и схватил за подбородок.

— Смотреть, смотреть, я сказал! Пока не будешь говорить…

— Я согласен. — Мне показалось, что моим голосом воспользовался кто-то другой. Но теперь уже не важно. Главное — сказано.

— Прекратите, — остановил «мясников» Жаров и внимательно заглянул мне в глаза, прерывисто дыша прямо в лицо. Я даже ощутил, как противно пахнет у него изо рта. Мразь! — Рассказывай все, что знаешь про базу в Карпатах. — Полковник снова сел за стол, а одетые в камуфляж ироды заняли свои места у меня за спиной.

Альберт, истекая кровью из вновь открывшихся ран, с которых пудовые кулаки содрали едва образовавшуюся корочку, продолжал висеть. Он был еще жив, но одной ногой уже прочно стоял в могиле.

— Что вы хотите знать? — я умышленно тянул время.

— Всё! — отсёк Жаров. — Начиная с момента твоего первого контакта с мафией. Имена, адреса, планы, местонахождение базы на карте, количество боевиков, вооружения и прочих материальных ценностей, там сосредоточенных. А еще… — Он на секунду задумался.

«Ну и кретин этот липовый полковник, — подумал я, — всерьёз рассчитывает, что сейчас услышит и без того ему прекрасно знакомые факты из жизни „теневой власти“, на службе у которой сам состоит со всеми потрохами. Я, мудило ты конское, расколол твоих ублюдков еще в ресторане, когда заметил не снятые с предохранителей автоматы и топорную организацию захвата. ОМОН никогда так не работает! И резиновые пули не применяет. Боже, какой придурок все это придумал?! Конечно, я был на сто процентов уверен, что Персиков захочет лишний раз удостовериться в моей „благонадёжности“. Но он сильно прокололся, когда рассчитывал взять меня на испуг. Думал, не станет Бобров стрелять в бойцов спецподразделения милиции. И правильно думал — в настоящих не стал бы. А в тупорылых мордоворотов — с удовольствием! Надо же, своего собственного пса Альбертика не пожалели, чтобы уличить меня в желании сдать его контору официальным властям. Ладно, сыграем в „дурочку“… Сам напросился».

— Понял. — Я согласно кивнул головой. — Только вот помочь не могу ничем, потому что не знаю ни имен, ни фамилий, ни базы, ни того, что там прячет мафия. Я — Полковников Сергей Сергеевич, мне сорок лет, еду… ехал с Дальнего Востока в Ригу. И хоть бейте меня, хоть режьте, хоть наркотики вкалывайте — ничего вам сказать не могу! А этого, — я показал на вздыбленного боевика, — можете мочить, согласен. Из-за его поганого пистолета я вынужден теперь сидеть тут с вами и доказывать, что я не ишак! И еще знаете что? — Я специально выдержал эффектную двухсекундную паузу. — Пошли вы все в жопу!!!

Лже-Жаров аж вытянулся от такой наглости. И настолько разозлился, что схватил лежащий в столе «стечкин», молниеносно снял с предохранителя и выпустил все оставшиеся в нём патроны в подвешенного на стальной проволоке Альберта. Хотя… нет. Я знаю, сколько их там было — сам заряжал. И если не ошибаюсь, то один «желудь» он все-таки оставил. Для меня. Теперь совсем интересно… Он решился на последний ход!

— Так, падла, да?!! — в ярости взревел он, обрызгав слюнями все ближайшие окрестности. — Ну всё, жмурик, доигрался! — Он с трудом перевел дыхание. — Тащите его к стенке!

«Мясники» бесцеремонно сорвали меня со стула, с гулким стуком упавшего на холодный и сырой каменный пол, дотащили до ближайшей стены и воткнули в нее лицом. Да так сильно, что хрустнул носовой хрящ. Целый поток крови пробежал по моим губам, скатился по подбородку и впитался в дорогую, импортную, некогда белую рубашку.

— Нет, лицом ко мне! — завизжал командир, проверяя наличие в обойме ещё одного патрона. — Пусть обмочится от страха, паскуда!..

Меня схватили за шиворот и развернули на сто восемьдесят градусов. Один из гадов не удержался и коротким кистевым ударом заставил меня влипнуть в штукатурку и оглохнуть на правое ухо. Какая непростительная наглость с его стороны…

— Слушай сюда, скотина! — Прямо мне в лоб смотрело дуло одного из самых смертоносных пистолетов мира. — У тебя есть только три секунды…

— Хорошо, я согласен. Но при одном условии. Трахни себя в задницу!!! — и я демонстративно рассмеялся.

Вероятно, любой нормальный человек, увидевший меня в этот момент, решил бы, что парень окончательно рехнулся. Или просто полный псих, так как даже перед лицом неминуемой смерти не намерен раскрывать спрятанные в самых дальних уголках мозга-самоубийцы ценные знания.

Я же просто и цинично блефовал, уверенный в своей победе. И, как выяснилось уже через мгновение, не ошибся.

«Полковник Жаров» нажал спусковой крючок «стечкина», и во внезапно установившейся тишине комнаты раздался звонкий звук вхолостую ударившего бойка. В обойме больше не было ни одного патрона. Он догадывался, что я, как настоящий профессионал, буду автоматически считать выстрелы, и поэтому предусмотрительно вытащил из обоймы один «желудь». Признаюсь, на это я не рассчитывал. Я просто думал, что он выстрелит мимо. Старые стены подвала, отсыревшие за долгие годы, не позволили бы пуле срикошетить. Она бы неминуемо застряла на глубине в нескольких сантиметрах от входного отверстия.

— Хватит… — «Полковник» опустил пистолет, сел, бросил «стечкин» на стол.

Я по-прежнему стоял у стены, подпираемый двумя автоматами боевиков. Но командир поднял руку и сделал отстраняющий жест, будто прогнал назойливую муху.

Боевики молча переглянулись, а потом один из них осторожно спросил:

— Не понял, хозяин…

— Вон! — крикнул «Жаров», лицо его исказила презрительная гримаса: «Боже, какие идиоты…»

Когда облаченные в камуфляж псы покинули помещение, он посмотрел на меня, тяжело вздохнул, достал из кармана чистый носовой платок и вытер им крупные капли пота на основательно просвечивающих залысинах.

— Садитесь, Валерий Николаевич…