Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

— Кто там? Что надо? Кто вы такие? — на русском языке отозвались из башни.

— Ну я же говорил, что там — наши! — радостно произнес Малой и прокричал в ответ: — Мы русские. Мы пришли за вами! Чтобы вас спасти! У нас мало времени! Выгляни в окно, потолкуем!

— Ну да! — прозвучал ответ из башни. — Вот сейчас мы все выглянем, а вы нас — из снайперских винтовок! Знаем мы ваши штучки! А не пошли бы вы лесом!..

— Видели, как загибает! — восхищенно произнес Малой. — Точно русские! Эй! Иваницкий еще жив? А Прохоренко с Кицаком? А Шевцов и Черняк? А Лютаев?

Все эти фамилии Малой знал наизусть, равно как и все прочие из команды Богданова. И сейчас он называл тех, кто заперся в башне, поименно. Это был действенный прием, он должен был образумить и самого Иваницкого, и всех других.

Но на этот раз прием не подействовал. Никто не пожелал выглядывать из башенных окошек. Вместо этого голос из башни еще раз отправил Малого подальше.

— Знаем мы ваши штучки! — прокричали из башни. — Ишь, по-русски заговорили! Имена наши узнали! На арапа хотите нас взять!

И еще раз переливчатая русская брань прозвучала под чужим ночным небом.

— Вот ведь обормоты! — растерянно произнес Малой. — Не верят! И что делать?

— А вот я знаю, что делать! — усмехаясь, произнес Терко. — Есть у меня одна замечательная идея. Можно сказать, от отцов и дедов доставшаяся. Так они, бывало, устанавливали контакт со своими однополчанами во время войны. Те их матом, ну и они — тоже. Вот вам и общий язык. Так ругаться, как русский человек, никто не умеет. Командир, я попробую?

— Пробуй, — дал добро Богданов.

И Терко попробовал. И еще раз попробовал. И добавил. И закруглился так, как умеет закругляться только русский человек. На этот раз никто из башни не ответил…

А время между тем шло, и оставалось его совсем немного.

— А вот сейчас попробую и я! — сказал Малой. — Нашими, одесскими оборотами! За которые, помнится, батька драл меня ремнем неоднократно. Учил, понимаешь ли, правильному русскому языку…

И Малой, сложив ладони рупором, принялся изъясняться одесскими оборотами. И на этот раз успешно, потому что из башни раздался чей-то удивленный голос:

— Ты где это так научился, болезный? Прямо-таки по-нашему!..

— Наверно, там же, где и ты! — прокричал Малой. — Одесские подворотни — очень хорошая школа! Лучше всякого университета!

— Так ты что же, из Одессы? — прокричали из башни.

— Из нее! — прокричал Малой.

— Так и я тоже! — ответили из башни. — И где ты там обитал?

— На Карла Либкнехта! — ответил Малой. — По соседству с Дерибасовской!

— А я на Дальних Фонтанах! Так что же, ты и вправду свой?

— А ты еще сомневаешься? Так изъясняться могут только свои!

— Это точно!

— Ну так выгляни из окошка наконец!

В окошке появился Лютаев — это он вел диалог с Малым.

— Не смущайся, что на нас американские макинтоши! — крикнул Малой. — Это для маскировки. Одолжили у наших американских друзей. Они тут, поблизости. Хотят выкурить вас ОВ нервно-паралитического действия. Так что поторапливайтесь! Как бы они не нагрянули, эти наши друзья. Тогда все будет намного печальнее. Эти гаврики испортят нам всю встречу.

Из окошка выглянул Иваницкий.

— Я Иваницкий, — отрекомендовался он. — Старший группы спецназа КГБ.

— А я Богданов, — представился Богданов. — И тоже старший группы спецназа КГБ.

— Как вы нас нашли? Кто вам о нас сказал? — спросил Иваницкий.

— Вечер вопросов и ответов будет позже! — нетерпеливо произнес Богданов. — Сейчас надо действовать! Сколько вас всего?

— Семеро, — сказал Иваницкий.

— Все целы?

— Трое ранены.

— Тяжело?

— Двое в плечо, один в голову.

— Передвигаться могут?

— Да, могут.

— Тогда вот что, — после секундного размышления сказал Богданов. — У вас есть возможность выбраться из башни?

— У нас есть четыре каната с якорями, — сказал Иваницкий. — Отняли у тех, кто штурмовал башню.

— Канаты — это хорошо, — сказал Богданов. — Но у вас раненые. Одной рукой на канате не удержишься. Другого способа выбраться из башни нет? Соображайте поскорее — время не ждет!

— Можно через дверь, — сказал Иваницкий. — Мы ее заперли изнутри…

— Вот это дело! — сказал Богданов. — Тогда сделаем так! Открываете двери — и бегом на свободу! Ничего с собой не берите, кроме оружия. Мы вас здесь встретим. Ну давайте! Живо!

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Что такое? — недоуменно спросил Богданов.

— Если вы не те, за кого себя выдаете, то учтите, что нам терять нечего! — крикнул сверху Иваницкий. — Сами погибнем, но и вас положим. Вы поняли?

— Прекрасно поняли! — ответил Богданов. — Ну давайте, давайте! Поторапливайтесь!

Тяжелая бронированная дверь отворилась с надсадным скрипом. Казалось, что этот скрип был слышен во всей тюрьме. Из-за двери показались два человека с автоматами в руках. Судя по тому, как они двигались, было ясно, что это и впрямь бойцы спецназа. Только они могут так передвигаться: осторожно, ловко и стремительно. Эти двое были передовым дозором. Все-таки люди в башне не до конца еще поверили, что за ними пришли, чтобы их спасти. Уж слишком это было неправдоподобно и смахивало на провокацию.

Но вместе с тем терять осажденным было нечего, разумеется, кроме своих жизней. У них кончались патроны, почти не осталось еды и воды. Через пару-тройку дней они бы совсем обессилели, и их бы взяли измором. Так что если эти люди, которые самым сказочным образом явились их спасать, никакой не советский спецназ, а коварные провокаторы, то что ж? Это будет последний и решительный бой Иваницкого и его людей. Конечно, из этого боя они победителями не выйдут, но во всяком случае не зря положат свои жизни.

Итак, дверь была открыта, но никто в нее не вломился, никто не стал стрелять по двум вышедшим людям.

— Быстрей! — поторопил Богданов. — Нам нужно еще выбраться из тюрьмы!

Вышли и остальные — все с автоматами наизготовку. У Шевцова была грязная окровавленная повязка на голове — это он был ранен в голову. Калинин и Кицак держали автоматы лишь одной рукой из-за ранения в плечо. Все семь человек представляли собой весьма жалкое зрелище: они были одеты в тряпье и измождены.

Богданов и его бойцы, кроме Терко и Соловья, которые вели наблюдение за местностью, бросились к вышедшим из башни людям на помощь. И только теперь стало окончательно ясно, что никакая это не провокация, а пришла самая настоящая помощь. Потому что надо было видеть, как эти люди смотрели друг на друга. Так могут смотреть только русские люди. И те короткие слова, которыми они при этом обменивались,