Черный амулет - Фридрих Незнанский

— Извини, дарагой. — Голос вроде бы проснулся, и акцент стал яснее. — Это не Мурад с тобой гаварит. Я — Абдулла. Тибе Мурад нужен? А он ни может сичас, он ва двор вышел, что сказать?

Грозов насторожился: что-то в акценте показалось ему неестественным, как будто нарочитым, фальшивым. И он осторожно сказал:

— Пусть Саид возьмет трубку.

— Слушай, нэт Саида. Кто говорит? Что пиридать, а? Ти скажи, я пазаву! Ты кто, дарагой?

Грозов быстро отключил мобильник. Интуиция ему подсказывала, что там, у Мурада, затаилась опасность. Не может посторонний брать трубку Му-рада. Значит, что? Неужели ЭТИ все-таки достали?! Очень плохой вариант, очень!.. Это — деньги, это — убежище, это… да все, что необходимо для дела… Ай, как плохо!..

«Ну что ж, — подумал он, — тем громче, значит, будет мой ответ…»

— Успели? — раздраженно спросил Владимир Федорович Яковлев у своих оперативников, которые пытались зафиксировать звонок, чтобы вычислить местонахождение абонента.

— Постараемся, — деловито отозвался один из них, сидящий в наушниках перед сканером, уменьшенную копию которого утром передал Колокатов своему «работодателю». — Чуток бы подольше поговорили…

— Ну, я и так старался, — поморщился генерал и безнадежно махнул рукой. Затем обернулся к сидящему в кресле Мураду, руки которого были скованы наручниками. — Я так понимаю, гражданин Санакеев, — сказал он, — что это был ваш клиент, который очень недоволен тем, что вы нарушили с ним договор. И вот с этого места давайте подробнее. Это в ваших интересах. С вами — договор, значит, вы и являетесь заказчиком террористического акта. А за это — вы прекрасно знаете — вам грозит пожизненное. И еще добавлю: если вы знаете, когда и где произойдет теракт, и промолчите, то мы будем считать вас также и его главным организатором. Ну, больше пожизненного заключения у нас, ввиду моратория на смертную казнь, все равно не дают, однако в каждом деле могут быть свои исключения. Да вы просто и не доживете до суда, убийц детей даже закоренелые преступники не жалуют. А уж мы постараемся, чтобы вам создали подходящие условия в камере для отморозков. Организуем вам «стрелку» с ними. А вот ваш помощник Ахмед, который вас, кстати, уже выдал с потрохами, его судить будут у него на родине, может, и немного дадут, так он уже раскаивается, что с вами связался. Думаю, что и другой ваш помощник — Саид, которого допрашивают в соседней комнате, тоже последует примеру Ахмеда. И тоже все на вас повесит. Вот так. Я советую вам поторопиться. Зная Грозова, вы должны понимать, что этот маньяк-убийца не остановится, если мы сами его немедленно не остановим. А вы знаете, где сегодня и что должно произойти. Знаете потому, что говорили, будто у вас мало времени для организации террористического акта в детском клубе. Это все у нас зафиксировано — все ваши вот эти телефонные переговоры. Мы и прибыли сюда не наудачу, а знали, что застанем вас здесь. Делайте выводы, времени ни у вас, ни у нас больше нет.

Яковлев поднялся и посмотрел на часы. Покачал головой и сказал:

— Значит, так, ребята, если ровно через минуту он не заговорит, вышибите из него дух. Не он, так Саид скажет, тот, по-моему, умнее этой жирной свиньи. А я пошел, противно слушать, когда мужики визжат от боли. Время пошло. — И он направился к двери, а оперативники дружно уставились каждый на свои наручные часы.

— Тридцать секунд, — сказал один.

— Сорок, — сказал второй, поднимаясь и засучивая рукав.

— Пятьдесят, — хмыкнул третий и тоже поднялся, лениво потянулся.

— Я скажу! — завопил Мурад, дергаясь всем телом.

— Смотри, — недовольно сказал первый, опуская руку с часами, чуть-чуть не опоздал, а я уж…это, приготовился… Ну, быстро! — гаркнул он. — Где и когда?!

Через пять минут Яковлев позвонил в Москву и отдал приказ своим оперативникам и мобильной группе спецназа немедленно приступить к захвату террориста в Доме культуры «Радуга», что находился в Перовском районе Москвы.

Следующий звонок он сделал Меркулову, но того на месте не оказалось, и он сообщил те же данные, добытые во время допросов преступников, задержанных в их собственном доме в Ногинске, секретарше Константина Дмитриевича, которую знал давно и был уверен, что она ничего не напутает и передаст шефу, как только тот появится.

Клавдия Сергеевна и передала, причем сразу же, поскольку одна знала, что ни на какой коллегии Меркулов не находится, да и не было ее сегодня, а все разговоры — для отвода глаз. Сам сидит, запершись изнутри, в своем кабинете, потому что категорически не велел его беспокоить. Но Клавдия-то знала, что интерком у него включен и он услышит, если она ему что-то срочное скажет.

— Я понял, — ответил осторожно Меркулов. — Ни для кого меня по-прежнему нет, спасибо, Клавдия Сергеевна. А если позвонит Плетнев или… ладно, тогда соединяй.

Умная женщина, секретарша не сразу, но поняла, кого имеет в виду шеф под словом «или». Утром привезли к нему на допрос Щеткина из Матросской Тишины, потом конвоиры уехали, сказали — до вечера, а Константин Дмитриевич сразу заперся и больше не выходил. И никого не принимал, чаю не просил, не отзывался даже на срочные звонки. Небось, что-то они вдвоем с этим Сашиным дружком замыслили. А может, даже?… Нет, не решалась Клавдия Сергеевна, женщина во всех смыслах положительная, приписывать своему уважаемому «начальству» какие-нибудь мальчишеские выходки. Однако?…

Ну да, с другой стороны, тот же Сашенька, в которого многие годы была по уши влюблена Клавдия, а бывало, иногда даже срывала с ним и «цветы наслаждения», отменный хулиган и босяк, у которого не было, наверное, ничего святого, являлся ближайшим другом ее шефа. И ей иной раз даже казалось, что, несмотря на солидность и груз ответственности, на генеральские чины, они оба до сих пор способны на мальчишеские поступки, — словом, два сапога — пара… Ну, не во всем, конечно, но… как говорится… В тихом омуте черти-то и водятся. Вот и сейчас у Меркулова далеко не все так просто… Видно, что он ждет какого-то важного для себя известия. Потому и никаких решений не принимает…