Обреченный убивать - Виталий Гладкий

Шик. Супер.

Кабинет поражает воображение величиной и убранством. Две самые длинные стены закрыты шкафами с книгами, а на остальных висят старинные картины в золоченых рамах, богатейшая коллекция холодного оружия почти всех веков и народов, африканские маски и еще какая-то чертовщина, наверное, амулеты дикарей.

В одном из углов – мраморный камин с антикварными часами и креслом-качалкой перед ним; там же лежит огромный черный дог со свирепыми глазами беспощадного убийцы.

Пес при нашем появлении не издал ни звука и даже не шелохнулся, но мышцы под холеной лоснящейся шкурой напряглись, заиграли. Похоже, ему не нужно приказывать "Фас": одно лишнее движение, даже отдаленно смахивающее на угрозу жизни хозяина, – и внушительные клыки в мгновение ока разорвут горло незадачливого дергунчика.

– Присаживайтесь, молодой человек. Сюда, поближе, к свету… – Человек вынырнул из ниоткуда, беззвучно и внезапно. – Фу, Зорро! – резко приказал он вскочившему догу – видимо, псу я чем-то не понравился. – Не бойтесь, он у меня смирный.

Так я ему и поверил…

– Я не боюсь. – Как же, как же, наслышан…

Человек коротко хохотнул и уселся в фирменное кресло – вертушку с высокой спинкой.

Только теперь я рассмотрел его как следует.

Ему было уже немало лет. Сколько? Сразу и не определишь. Но за пятьдесят – это точно. Загорелое, обветренное лицо и подвижное, сухощавое тело указывали на то, что он не чурается физических упражнений и любит морские путешествия.

Седые волосы бобриком обрамляли огромный выпуклый лоб мыслителя, а жемчужной белизны зубы, как у голливудских кинозвезд, навевали крамольные мысли об их искусственном происхождении.

Прямой тонкий нос, чувственные, красиво очерченные губы, темные глаза, сверкающие молодо и остро, морщины проложены там, где нужно, и в том количестве, которое только украшает настоящего мужчину… Короче говоря, передо мною восседал в обтянутом натуральной кожей импортном кресле настоящий босс, джентльмен, хозяин жизни, не стесненный в средствах бонвиван, однако не чуждающийся и работы, конечно же приносящей только хорошие дивиденды.

И лишь одно несколько портило облик преуспевающего бизнесмена и обаяшки – руки. В отличие от уверенной, несколько вальяжной стати хозяина, они жили своей жизнью – беспокойной, нервной и отнюдь не благочестивой.

Покрытые татуировками, с узловатыми крепкими пальцами, поросшими жесткими черными волосами, руки никак не могли найти спокойного пристанища на матовой поверхности обширного письменного стола – барабанили по столешнице, сжимались-разжимались, что-то выискивали…

В СИЗО и в спецзоне я насмотрелся на обладателей подобных наколок, а потому мгновенно определил, что хозяин кабинета не раз вступал в спор с законом и, по воровским меркам, был по меньшей мере авторитетом.

Видимо заметив мой оценивающий взгляд, он поторопился спрятать руки под стол и сказал:

– Думаю, нам для хорошего разговора не помешает капелька виски. А?

Едва успели прозвучать его последние слова, как что-то щелкнуло, загудело, и в стене образовался зеркальный бар с великолепным набором спиртного в разнообразной формы бутылках с яркими наклейками.

– Спасибо, я не пью. – Похвально.

Он легко поднял свое тело из глубины мягких кресельных подушек, подошел к бару и налил в широкий хрустальный стакан янтарной жидкости с довольно приятным запахом.

– А я вот употребляю. Правда, не люблю разбавлять содовой или добавлять лед. Похоже, из меня никогда не получится настоящий янки.

Хозяин кабинета заразительно рассмеялся и вернулся обратно к столу.

Я не поддержал его веселье, сидел расслабившись и старался понять: как я здесь оказался, кто этот человек и что ему от меня нужно? Я мучительно пытался вспомнить что-то важное, но перед моим мысленным взором почему-то возникало только лицо курсанта, с которым я дрался на татами в тот день… в какой день?

Провал памяти…

Что я уже не в спецзоне, мне можно было и не говорить. И деревья, и небо, и запахи тут другие, не казенные.

Правда, и на полную свободу не похоже – охраны здесь понатыкано будь здоров. За занавесками, в шкафах…

Они что, боятся меня? С какой стати? Пока мне никто ничего плохого не сделал… однако, как я все-таки умудрился оказаться в этом ковровом раю?

– Ну и что вы придумали? – поинтересовался хозяин кабинета, с любопытством наблюдая за мной и потягивая виски.

– Ничего. У меня сейчас мозги набекрень.

– Потому-то я вам и предлагал выпить. Помогает собраться. А вы, я вижу, не шибко любопытный?

– Я не женщина. Надеюсь, меня сюда привели не для показа.

– И то верно, – охотно согласился он. – Есть разговор.

– Послушаем…

– Давай знакомиться. – Он решительно перешел на "ты". – Меня кличут Тимофеем. Тиша… – он хохотнул. – Такой себе тихоня, божий одуванчик… ха-ха-ха… Ох, люблю наводить тень на плетень… Хлебом не корми. Ну что же – тише едешь, дальше будешь, Тимофей Антоныч. Фамилия моя тебе ничего не скажет, так что называй меня Тимофеем Антоновичем.

– Рад был…

– Пока это по твоей витрине не видно. Но – всему свое время. А имя твое, мил человек, я знаю с давних пор. С очень давних. Еще когда мы с твоим бывшим шефом, которого ты кокнул, девок вместе щупали, а ты под стол пешком ходил. Но особо не переживай – он падлой был, падлой и подох. Поделом ему. Жаль, ты меня несколько опередил. Поговорить мне хотелось с ним. Ах как хотелось… По душам…

– Что так?

– Тебе это знать ни к чему. Да-а, загадал ты нам загадку. Еле отыскали тебя. Запрятали, будь спок. ГРУ – это не шуточки. Ну ничего, и мы кое-что могём… Ха-ха-ха…

– Зачем?

– А затем, что понравился ты мне. Особенно тем, как держался на следствии и на суде. Молодец, никого не вложил. А мог бы. Молодец! Такие люди, как ты, – на вес золота.

– Я свободен?

– Как птица.

– И могу прямо сейчас встать и уйти куда глаза глядят?

– Несомненно.

– Тогда зачем вы охраны здесь понатыкали? Больше, чем грибов после дождя.

– И это заметил! – восхитился Тимофей Антонович. – Нет, положительно я не ошибся в тебе. – Он нажал какую-то кнопку на выносном пульте, лежащем посреди стола. – Все, заметано, теперь, кроме меня и Зорро, здесь никого нет. Доволен?

– Так я пошел?

– Куда, дурашка? Без ксивы, без одежды и денег? Опять в спецзону? Понравилось там?

– Нет!

– То-то… Ты мертв, парень. Понимаешь – нету тебя, и все тут. Мало того – ты дважды мертв. И тело твое дважды сожгли в печи крематория. Во номер, а?!

– Мертв… – тупо повторил я: до меня только сейчас дошло, что теперь я никто, тень, воспоминание; но если меня узнают, то… я даже вздрогнул от такой "радужной" перспективы.