Настоящий полковник - Андрей Ильин

— Всем.

— Можно точнее?

— Точнее некуда. Его смерть была выгодна всем.

— Тогда я поставлю вопрос по-другому. У него были враги?

— Были.

— Кто?

— Я же говорю — все.

— Но кто-то больше?

— Все одинаково.

— Такого не бывает!

— У удачливых бизнесменов бывает.

— Я так понимаю, что вы не хотите отвечать на мои вопросы?

— Напротив — отвечаю на все.

— Наверное, вы не вполне верно истолковываете мой к вам приход. Мы не ставим целью облегчить задачу следствию, напротив, мы бы хотели помочь вам.

— Я бы тоже хотел.

— Но для этого нам надо определить круг потенциальных врагов Боровицкого. Тех, кто мог организовать на него покушение.

— Милиция считает, что это сделал я.

— Мы придерживаемся иного мнения. И хотели бы утвердить в этом мнении следствие. Но для этого нам надо знать, чьи интересы задевал Боровицкий и чьи вы.

— Я?

— У нас создалось впечатление, что следствие ведется предвзято. И мы с вашей помощью хотим понять почему.

— Наверное, потому, что отпечатки моих пальцев были обнаружены на винтовке.

— Через два дня после того, как винтовка была найдена.

Это было уже интересно.

— Мы предполагаем, что вы не стреляли из винтовки, на которой были обнаружены отпечатки ваших пальцев.

А это уже совсем интересно.

— Мы предполагаем, что отпечатки появились после. И что вы невиновны.

— Приятно слышать.

— Отсюда возникает вопрос — почему убийцу хотят сделать из вас?

— Может быть, потому, что у меня были причины для мести Боровицкому.

— Равно как у других. Боровицкого, как утверждаете вы, не любят все.

— Тогда потому, что у меня нет алиби.

— У четверти населения города нет алиби. Отсутствие алиби не может быть основанием для обвинения в преступлении. Тем более в таком.

Мы предполагаем, что существуют какие-то иные причины удержания вас здесь! Какие?

Ах вот оно что?

— И для того, чтобы помочь вам, мы должны понять, чем вы не угодили милиции или власти. Чем?

— Может, они думают, что я деньги у них занимал? И вернуть забыл. Отчего они так на меня взъелись. Или, сам того не зная, дочь главы администрации… Ну вы понимаете.

Майор очень широко и очень дружелюбно улыбнулся.

— Зря вы так! Мы хотим вам помочь.

— Я тоже. И потому пытаюсь представить, чем я не угодил сильным мира сего.

— Соблазненной дочкой?

— Ну, может быть, женой. В темноте, знаете, возраст определить трудно.

— Но, может, какие-нибудь более серьезные причины?

— Есть! Вы правы, есть и более. Должен вам сообщить, что ваш начальник милиции имеет нетрадиционную, в смысле личной жизни, ориентацию. И, пользуясь своим служебным положением, склоняет меня к сожительству путем обвинений в убийстве и подтасовки данных криминалистической экспертизы.

— Зачем вы юродствуете? — напряженно и уже без улыбки сказал майор ФСБ. — Мы действительно хотели вам помочь…

— Если вы хотите мне помочь, удовлетворите силами ФСБ потребности начальника милиции…

— Козел!

— Это как вам угодно.

— Глупо! — сказал майор, вставая. — Сгниешь здесь зазря. А мы бы тебя вытащили. Запросто вытащили.

— За мое хорошее поведение?

— За нормальное, человеческое поведение. Которое не ставит под удар других людей.

— Хорошо. Я понял.

— Тогда подумай, что для тебя лучше. И где для тебя лучше — здесь или на свободе. Майор встал и пошел к двери.

— Надумаешь — позови меня. И через день будешь там, за забором. А если не позовешь… То пеняй на себя.

Майор вышел. Полковник остался. Теперь все стало ясно. Предельно ясно. Обложили полковника, сволочи! Со всех сторон обложили. Со стороны милиции, администрации, собственных сослуживцев, а теперь вот еще и ФСБ. Все они в одной связке. И значит, хода отсюда, из подвалов горотдела, нет.

Если не найти союзников. Хоть каких-нибудь союзников. Хоть самых задрипанных. Хоть тех же самых военных.

Полковник снова вернулся к своим размышлениям. Вернулся к военным. Которым можно предложить интересную, а главное — убедительно звучащую версию про принадлежащий их ведомству аэродром, который эксплуатируется не ими, причем в сугубо коммерческих целях, без отчисления процентов с очень приличного дохода. Отчего сильно падает боеспособность важного, возможно, стратегического объекта.

Клюнут они на это?

Вполне.

Потребуется им встреча с человеком, передавшим данную информацию?

Безусловно.

Можно с ними торговаться и просить у них защиты взамен информации?

Наверное.

Ну и, значит, вопрос решен. Надо вводить в дело военных! Все-таки у них армия и военно-морской флот. Против которых возражать затруднительно.

Вот только к кому в этой армии обратиться? Очень хочется к министру обороны. Но затруднительно даже к местному военкому. Нужна протекция. Или гарантированно работающий канал передачи информации.

Какой?

Приемная министра? Через этих не прорвешься. Они для того и созданы, чтобы переправлять информацию в мусорную корзину. Министр недосягаем, как Эверест для паралитика.

Может быть, попробовать дотянуться до каких-нибудь менее защищенных бюрократическими препонами замов? Мол, здрасьте, я хочу вам сообщить важные сведения, но приехать не могу, так как пребываю в КПЗ по подозрению в убийстве…

Погоди, погоди, а почему каких-нибудь? Когда есть именно те, что нужны. Ведь армия — это отдельное государство, у которого есть свои собственные службы безопасности.

Есть прокуратура.

И есть Главное разведывательное управление. ГРУ!

Вот к кому следует обращаться! А чтобы сообщение привлекло к себе внимание, обращаться к конкретному лицу. Желательно — к знакомому лицу. К очень хорошо знакомому лицу. К тому, что однажды уже спасал его. Вначале — переиграв по всем статьям.

Полковник дернулся, вспомнив ослепительные огни десятков зависших над точкой вертолетов и громовой голос, звучащий с небес.

Деваться некуда. Помочь, если захочет, может только Он. Он один!

Адресат был найден.

Осталось дать ему весточку. Чего бы это ни стоило — дать…