Узник «Черной Луны» - Сергей Дышев

– Кто такие? – грозно раздалось за нашими спинами.

Я попытался обернуться, но тут же получил удар под коленку.

– Стоять!

– Задержаны на объекте. Один, похоже, успел застрелиться, товарищ капитан!

– Ничего, и этих шлепнем! Кряхтин!

– Я, товарищ капитан!

– Соединись со штабом, доложи, что поставленная задача выполнена, террористы задержаны. С нашей стороны потерь нет.

От такой чудовищной наглости меня стал разбирать дикий смех.

– Ишь ты, развеселился, – прозвучало за моей спиной.

– Истерика, – умудренно заметил другой.

Ванюша, который стоял рядом, тоже стал корчиться от смеха, тут и Найда расхохотался, и наконец флегматичный Кинах не смог удержаться от смеха. Так, вчетвером, мы корежились, извивались от хохота, новые взрывы его волной передавались друг к другу. Корытов гоготал так, что стена амбара, за которую мы уже еле держались, ощутимо тряслась, а крыша вибрировала. Кинах заливался, я давился, задыхался, а Найда стонал – чуть ли не кричал.

– Эй ты, что с тобой? – Почуяв неладное, к майору подошел старший десантников.

– Там!..

– Чего – там?

– В моем кармане возьми документы… Я… о-ох… замкомандира базы…

Тот вытащил удостоверение, полистал его и разрешил опустить руки.

– Это тоже наши, – устало произнес Найда. – Из приднестровской гвардии.

Нам разрешили отпустить стенку.

– Профессионально, ребята, жар загребаете, – сказал я капитану.

– Служба такая, – очень уважительно добавил Кинах.

– И главное – вовремя, – выразил и свое мнение Найда.

Ваня, как нижний чин, промолчал. Капитан, кажется, покраснел. А может, показалось: еще плясали на стенах сполохи пожара, ребята с брандспойтами работали неторопливо, зато уверенно, без суеты.

– Вы, ребята, не обижайтесь, в бою документы некогда спрашивать, – миролюбиво заговорил капитан.

– Конечно, конечно, – сказал я. – Спасибо, что вообще не пришлепнули. Все нормально, суматоха уляжется, напишете представления к наградам… Ну а мы с Ванюшей пойдем, правда, Ваня?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – не замедлил отозваться он.

– Автоматы верните! – потребовал Кинах.

– А кто вы такой? – спросил капитан.

Кинах ответил, что командир роты бывшего батальона подполковника Хоменко. Услышав фамилию комбата, тот ответил категорическим отказом и подозрительно посмотрел на Андрея.

– Пошли, – сказал я Кинаху и взял его под руку.

Найда проводил нас к машине. На удивление, она все еще стояла у штаба. Мы сели, распрощавшись, тронули.

– Адреса оставьте, ребята! – крикнул вдогонку майор.

– Вперед, – приказал я Корытову. – Возвращаться не к добру, а для хороших людей мир всегда тесен. Встретимся…

…Протянув Леночке букет свежесорванных тюльпанов, прокрутил в голове заготовленные слова прощания, но что-то помешало мне выплеснуть их сразу, чтобы затопить ими тихую тоску вечного и безнадежного расставания – бессмысленными, истертыми, напыщенными словами, которыми заменяют тонкую, прозрачную паутинку человеческих чувств. В общем, все эти «такова жизнь», «ничего не попишешь», «буду скучать и вспоминать» я решительно отмел и сказал то, что неотвратимо и бесповоротно висело надо мной.

– Уезжаю, Лена… Друзья зовут в Абхазию, там новая заваруха… Афганская солидарность, сама понимаешь… – вздыхая после каждой фразы, выдавил я.

– Какие друзья, какая Абхазия? – Лена неожиданно возмутилась, тряхнула сердито челкой, которая прикрыла ей одну сторону лица. – Ты ведь обещал на мне жениться!

Мне показалось, что я ослышался.

– Жениться?!

– Именно! – Она подбоченилась так же, как тогда в музее, и короткая юбчонка вздернулась чуть выше.

Я отвел взгляд, плохо соображая. Порядочные девушки обычно не рискуют так шутить: вдруг такой прохвост, как я, согласится.

– И когда я это обещал? – спросил я как можно тверже.

– Когда мы втроем сидели в кафе, в тот, самый первый раз. Что – напился и забыл?

Убей меня, но я ничего такого не помнил, были какие-то комплименты, потрясающий блеск моего остроумия, каламбуры, ненавязчивое ухаживание, наконец, крепкий удар по затылку и последующая потасовка… С последней надеждой я посмотрел на Корытова. Он неопределенно пожал плечами.

– Говори, Корытов, ведь было? – Лена повернулась к Ванечке.

– Кажется… кажется… – сморщил он лоб.

– Ну? – поторопил я, чувствуя полнейшее смятение.

Ваня вопросительно посмотрел на меня.

– Кажется… кажется, не было такого, – наконец выдавил он.

– Кажется, кто-то один из вас врет, – растерянно пробормотал я, все еще думая, что это розыгрыш.

– Что же вы за мужчины, – сказала Лена дрогнувшим голосом, ее заблестевшие глаза глянули на меня с тихим укором и разочарованием.

А у меня заныло сердце, и почувствовал я себя мелкой сволочью, тщедушным маленьким человечком, совершившим большую гадость, которому бы сам никогда не подал руки, вытер бы об него ноги, а вернее – набил бы морду.

Лена повернулась и пошла. Я бросился за ней, чувствуя, что теряю, теряю непоправимо…

– Не надо идти за мной – уже не догоните…

Я, кажется, бормотал «Лена, Леночка» и какие-то слова извинения, в бессилии замедлял шаг, тупо глядя ей в спину, на ее удаляющуюся фигурку…

– Догоняй, – сказал Ваня, подтолкнув меня вперед.

– Поздно… – У меня будто выгорела часть души. А может, это случилось гораздо раньше. – А ты мог бы слегка и соврать, – сурово заметил я.

– Слегка соврать – все равно что слегка расплакаться, частично вскрыть вены или на некоторое время умереть.

– Умный стал, вижу…

– Сам же научил, – усмехнулся мой Ванечка.

– Не помню.

– В Афгане, когда я еще молодым воином был. Вот запомнил… А Ленка, между нами, мужиками, Володя, мне самому очень нравится.

– И что теперь? – спросил я, ощутив вдруг еще большую пустоту.

– Расходимся, – просто ответил Ванечка. – Я без нее не уеду.

«И ведь не уедет», – подумал я, чувствуя, что все кончено.

Я протянул ему руку, сказал «спасибо», как в старые, добрые времена, когда я был командиром, а он моим подчиненным, и мы оба носили совершенно одинаковую полевую форму «афганку», и было ощущение бесконечности времени, особенно тогда, в марте, когда мы самыми последними выходили из войны в бесконечный, светлый мир… Я пожелал ему удачи и еще сказал: