«Волос ангела» - Василий Веденеев

Он убрал руку, как будто и вправду боялся ожечься. Снова начал мерять шагами келью-кабинет.

«Я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне».

Да, горестна эта ночь, и мысли посещают греховные — не о деле, которое надо решить, а совсем о другом, мирском, казавшемся давно забытым.

Детство, оставшееся так далеко — в прошлом веке, веселая ярмарка, большой бородатый мужик с лукошком, до краев полным крупной красной клюквы. Возьмет чашку, насыплет ягод, а сверху, для сладости, — ложку меда. Да еще и приговаривает: «По ягоду, по клюкву, володимерская клюква, приходила клюква издалека просить меди пятака! А вы, детушки, поплакивайте, у матушек грошиков попрашивайте, ах, по ягоду, по клюкву»…

Добрая улыбка тронула губы митрополита. Согрелась душа давним воспоминанием, как будто и вправду пахнуло легким морозцем, скрипнул первый снежок под ногой, явственно услышался голос торговца.

Но надо решать, надо — его слова ждут, его решения. И не в стоимости похищенного суть. Умысел другой виден — похищены бесценные иконы, принадлежащие не только Церкви, нет — земле Русской, потому, что созданы они мастерами, вышедшими из глуби народа, и в народе этом должны и быть. Можно ли допустить, чтобы бесследно исчезли эти дивные творения, чтобы навсегда затерялся их след во времени?

Властям о случившемся до сего времени не сообщали — Церковь отделена от государства. Ждали: может, решится все само собой? Вот уж действительно: «Лучше слушать обличения от мудрого, нежели слушать песни глупых».

Неожиданная мысль пришла ему в голову. Митрополит даже остановился, задумавшись над ней. Сначала, осердясь, прогнал ее было прочь, но мысль была упряма — не хотела уходить, наоборот, начала властно тянуть его за собой.

Разве не русские люди вокруг, разве не заинтересована новая власть в твердом порядке? Разве не смогут увидеть истинной ценности того, чего навеки лишаются? Части славной истории российской!

И где, у кого искать помощи и поддержки ему, митрополиту Русской Православной Церкви, — у тех, кто озлобленными покинул землю свою, или у тех, кто остался? У тех, кто пошел против своего народа, или у тех, кто был с ним? Может быть, то, что сейчас пришло ему в голову, и будет единственно правильным решением?

Он подошел к столу, сел в рабочее кресло, протянул руку к письменному прибору, но в душу вновь заполз скользкий холодок сомнения — мир вокруг был нов и непривычен, часто даже пугающе непонятен. Прав ли будет он, приняв решение, выношенное в ночных раздумьях, не ошибется ли?

Ветер за окном утих, растащив лохматые тучи в стороны, луны видно не было, зато на небе высыпали частые звезды. Одна, словно запутавшись в листве дерева под окном, мерцала холодно и загадочно. Митрополит долго смотрел на нее, как будто она могла дать ответ его нелегким думам.

Но разве о себе или ближних своих хочет он просить?

Или жаждет неправедных богатств, земельных угодий, власти над властью мирской? Нет, нет и еще раз нет. И если бы кто только знал, как нелегко быть митрополитом! Как нелегко…

Если принять решение, которое он обдумал, придется держать ответ перед Святейшим Синодом. Да это ли беспокоит — нет, другое не идет из ума: а если там не поймут? Могут просто не ответить ему, и все. Что тогда?

Нет, не может быть такого — люди, думающие о благе всего народа, не могут оттолкнуть его руку, протянутую к ним за помощью.

Он решительно взял ручку, положил перед собой чистый лист бумаги, отодвинув в сторону лежавшие перед ним мелко исписанные твердым почерком страницы с перечислением похищенного.

Задумался. Куда и кому лучше написать? Где его обращение найдет немедленный отклик, побудит к действию? Наверное, следует прямо просить помощи у людей, которых новая власть поставила на страже порядка. Да, именно так!

Обмакнув перо в чернильницу, митрополит медленно написал на чистом листе:

«Начальнику Московского уголовного розыска…»

* * *

В кабинет начальника МУРа Греков вошел последним из вызванных — задержали неотложные дела. Увидев свободный стул около Генки Шкуратова, бывшего моряка-балтийца, широкоплечего сорокалетнего здоровяка, быстро уселся рядом. Скосив глаза на начальника, перебиравшего, сидя за столом, бумаги, тихо спросил:

— Зачем вызвали, не знаешь?

Генка молча пожал широченными плечами и, посмотрев на Федора чистыми голубыми глазами, улыбнулся:

— Скажут…

Федор огляделся: народу собралось много, из всех бригад. Вон сидят рядком Саша Жуков, Николай Козлов, Жора Тыльнер, Петя Головин.

— Прошу внимания, товарищи, — начал начальник МУРа, — вчера вечером пришло к нам письмо. От кого, все равно не угадаете, поэтому скажу сразу — от митрополита.

— От кого? — переспросил решивший, что он ослышался, обстоятельный Коля Козлов.

— От митрополита Московского, Коломенского и Крутицкого.

— Вот это да! — не выдержал Генка Шкуратов. — Сам митрополит? Простите, Виктор Петрович, а чего же ему от нас надо? Мы хоть и безбожники, но с нечистой силой не водимся.

— Потому и собрал, чтобы знали, что от нас надо. — Виктор Петрович открыл конверт, вынул большой лист бумаги. — Послушайте, что нам пишут: «Злоумышленники подвергают церкви ограблению. Обворованы церкви на Первой Мещанской улице, в Сокольниках, на Стромынской улице, на Преображенской площади, Вахрушенская церковь при больнице…» Как видите, размах есть у преступников. Похищено много очень ценных с художественной и исторической точки зрения икон, золотые оклады, сделанные из драгоценных металлов различные предметы религиозного культа: кресты, потиры, то есть кубки или чаши церковные, прочая утварь, деньги. Митрополит пишет, что «враги Церкви находятся на свободе и продолжают расхищать ценности. Такие действия оскверняют Святую Церковь и мешают совершать нормально религиозные обряды, отчего Церковь терпит ущерб». Ясно? Здесь указано, — Виктор Петрович отложил письмо, — что Святейший Синод готов принять на себя все расходы по розыску преступников и похищенных ценностей и обещается вознаградить работников МУРа. Просят прислать нашего представителя для уточнения обстоятельств совершения преступлений и необходимых консультаций. Ну, что скажете?

— А что сказать? — развел руками Жора Тыльнер. — Заявлений о кражах к нам не поступало. Молчали святые отцы.

— У нас Церковь отделена от государства, — бросил Козлов.

— Отделена, не спорю, — Виктор Петрович обвел глазами собравшихся. — Но факты совершения преступлений есть! И я считаю, что письмо это в определенной мере знаменательно. Да-да, знаменательно! К кому обращается за помощью митрополит? К нам, представителям советской власти, а наша власть в помощи не отказывает. Тем более что речь идет не столько о церковном имуществе, сколько о народном достоянии, художественных ценностях, которые были похищены. Не только иконы, но и изделия из серебра, золота, эмали… Все это сделано русскими мастерами и не должно исчезнуть. Согласны?