Самый опасный человек - Александр Шувалов

Совещание по безопасности и противодействию терроризму стран ШОС. А может, и БРИКС. Какая, собственно, разница? Наше время. Москва.

Трехдневную усиленную работу, как водится, венчал банкет в стиле фуршета. То есть напитки и кое-какая закуска имели место, но присесть за стол и освоить все это возможности не было ввиду отсутствия столов и стульев. Поэтому выпивать и кое-как закусывать приходилось на ходу, сохраняя до конца мероприятия приятное чувство жажды и голода^[33].

Из разных концов зала с бокалами шампанского навстречу друг другу неторопливо двигались среднего роста лысоватый крепыш вполне славянского вида и двухзвездный генерал-азиат в сопровождении невысокой темноволосой женщины лет тридцати пяти с погонами полковника на парадном мундире. Тоже азиатки, кстати.

Они встретились у одной из колонн, после чего женщина направилась к столу с холодными закусками, а эти двое отошли в сторонку.

— А вам идет форма, генерал.

— Вы тоже неплохо смотритесь в костюме, директор.

— Стесняюсь спросить… — Большаков бросил взгляд в сторону дамы в погонах.

— Моя старшая дочь, — с гордостью сообщил Гуйлинь. Будем по-прежнему называть его так, хотя на бейдже на левой стороне груди значилось совсем другое. — Прекрасный аналитик.

— И только? — удивился Большаков.

— И только.

«Ну да, ну да».

— Как я понял, на службе у вас — полный порядок.

— Можно и так сказать, — кивнул якобы Гуйлинь. — А у вас?

— Тоже все нормально.

— Все кадровые вопросы решены? — ухмыльнулся китаец.

— Более чем.

И действительно, первый заместитель Большакова вскоре покинул свой пост и двинулся в политику. А его место занял ничем не примечательный человек по фамилии Купоносов. Тот самый, что встречал их в аэропорту.

Гуйлинь одернул мундир.

— Никак не могу привыкнуть к форме. — Поймал взгляд Большакова: — Что?

— Считаю орденские планки, — признался тот. — Впечатляет.

— Можно подумать, у вас меньше наград. Кстати, как поживает этот ваш Котов?

— Разгильдяй, — отрезал Большаков. — В очередной раз отказался от повышения. Желает, видите ли, работать в поле.

— Не осуждаю, — вздохнул Гуйлинь.

— Все равно разгильдяй, — повторил Большаков.

И оба замолчали, думая на разных языках об одном и том же. О том, как быстро промелькнули и остались за спиной годы. И о том, что и финиш уже не за горами. И никогда уже им больше… Хотя… Хотя все еще может быть.

Румяный и пухлый, как молочный поросенок, военный с погонами майора, типичный военный переводчик, приметил орлиным взором двоих стоящих рядом и молчавших старцев. По-своему это молчание понял и устремился на помощь:

— Помочь с переводом?