Охота на медведя - Петр Катериничев

— Пойдем посмотрим.

В кабинете Гринева они застыли перед экраном монитора.

— Олег, я вложил ее деньги в алтырьевские бумаги. Они начнут подниматься месяца через три, не раньше. И свободных денег у нас нет.

— Ганевские акции на подъеме. Мы сольем их за час. Выдай даме ее деньги и двадцать пять процентов сверху.

— Мы потеряем... — Том поднял глаза, что-то подсчитывая.

— Ты разучился считать, Том? По алтырьевским — долгосрочный восходящий тренд. Ха-а-ароший подъем. Мы наварим пятьдесят чистыми.

Том насупился:

— Все равно — это против правил.

— Ты что, хочешь, чтобы ее визит повторился?

— Нет!

— Действуй. Ничего не нарушишь — ничего не достигнешь.

Медведь и Том стоят у окна. За окном дождь. Он стекает по стеклу, делая очертания за окном дробящимся миражом.

— А ведь ты ее пожалел, Медведь.

— Пожалел? Наверное. Поменяла жизнь на дорогие погремушки. Ни любви, ни счастья.

— Да она просто стерва.

— Она просто несчастная тетка. Увязла, а времени что-то исправить уже не осталось. — Олег проводит по лицу ладонями, сейчас оно у него такое, как было после пробуждения: запавшие щеки, лихорадочно блестящие глаза. — Как мне все это надоело...

— Жизнь такая, чего ты хочешь...

— Я? Чего хочу я? — Медведь кивает в сторону мерцающих мониторов с графиками курса акций:

— Я хочу обрушить российский фондовый рынок. До грунта.

А потом — поднять.

— Ты бредишь, Олег.

— Разве?

Звучит зуммер мобильного. Гринев подносит телефон к уху. Фразы его скупы и абсолютно бесцветны.

— Мне это уже неинтересно. Нет, и встречаться незачем.

Том косится на Гринева:

— Ты идеалист, Олег. Слишком целеустремленный.

— Слишком?.. Как говаривал один сомнительный герой, в этом мире — ничто не слишком. А целеустремленный — это ты, Том.

— Все равно... Убить рынок... Это нереально.

— Любая идея становится реальностью, если этого кто-то действительно хочет.

Лицо Гринева отражается в стекле и видится жестким, будто высеченным из гранита.

* * *

Человек за столом откладывает резюме и внимательно рассматривает фото.

— Вы уверены в своем выборе?

— Да. Этот человек азартен и амбициозен.

— Но умен?

— Да. И потому двинет наш проект очень естественно, даже не подозревая об этом.

— И все-таки я хотел бы услышать подробности.

— Он игрок. А игроки не чувствуют реальные финансовые потоки.

— Это главное, что повлияло на ваш выбор?

— Все по совокупности. Недавно он... потерял родителей. И это сделало его незащищенным и уязвимым. И наконец, сами родители. Его отец некогда занимал посты.

— Где?

— В Министерстве финансов, Государственном банке СССР и Внешторгбанке.

Курировал значимые зарубежные проекты.

— Да? И что это нам дает?

— Нереализованный сыновний долг и жажда общественного служения.

— Нынешние молодые люди алчны. А то, о чем вы говорите, — полный анахронизм.

— Тем не менее это так. Над его психологическим портретом работали блестящие умы.

— Я опасаюсь гениев. Они всегда непредсказуемы.

— Отнюдь. Нужно лишь создать каждому соответствующие условия. И эти моцарты будут сочинять ту музыку, какую хотим мы.

Губы человека за столом искривила усмешка. Но было не понять, чего в ней больше — брезгливости или превосходства.