Крематорий - Кирилл Казанцев

Машлак потряс коробком, внутри затарахтели спички.

– Почти полный, – ухмыльнулся он и отступил на шаг.

* * *

Радьков, все еще красный от натуги, сидел за столом в кабинете. Журналистка снимала микрофон с лацкана его пиджака, оператор молча собирал камеру. Безжизненный эфирный монитор стоял возле стола. Губернатор прокручивал в мыслях те слова, которые еще мог бы произнести в эфире. И так и сяк выворачивал фразы, чтобы только развеять, дезавуировать сказанное ранее.

Журналистка словно читала его мысли:

– Из Останкино передали, что больше выходов в эфир не будет.

Телевизионщики переглянулись и посчитали за лучшее покинуть кабинет. Радьков представлял собой жалкое зрелище. Он прошелся взглядом по телефонным аппаратам на приставном столике. Они были одним из символов его могущества, но сейчас дружно молчали.

– Уж лучше бы позвонили сами, – вздохнул губернатор.

Телефонное молчание, то, что никто не потребовал от него объяснений, свидетельствовало только об одном – губернатора списали со счетов. Можно было самому снять трубку, несмотря на поздний час, связаться с теми, благодаря кому он и взошел на областной олимп. Но Александр Михайлович твердо знал, как поступают его соратники в случаях, когда один из них серьезно оступается – не берут трубку, становятся недоступными. Зачем протягивать руку помощи обреченному? Ведь и сам можешь полететь вслед за ним в пропасть! Он знал это по собственному опыту – сам старался избегать попавших в опалу товарищей по властной вертикали.

Радьков подобрался, вышел в приемную. Там, почему-то стоя, его ожидал начальник охраны. Солидный мужчина смотрел мимо губернатора.

– Это... вот чего... – Губернатор почувствовал тошноту. – Машину к подъезду. Едем домой.

– Я распоряжусь подать во внутренний двор.

– Как хочешь, – махнул рукой губернатор, чувствуя такую невыносимую жалость к себе, что хотелось расплакаться прямо у себя в приемной. Он ослабил узел галстука, затем, подумав, просто снял его и расстегнул воротник. Губернатор и охрана молча прошли вымершим, слабо освещенным коридором. Мягкий ковер гасил звуки шагов.

«Беззвучно идем, как призраки, – подумалось Радькову. – И даже тени не отбрасываем».

Лифт с тихим гудением опустился. За время короткого путешествия губернатор тупо пялился на панель с кнопками этажей, при этом ему казалось, что начальник охраны ухмыляется за его спиной.

Вроде все было, как всегда. Никто пока ни слова не сказал Радькову о его выступлении. Кортеж привычно ожидал хозяина области во внутреннем дворике. Дверцу перед губернатором распахнули. Но в воздухе уже витало что-то неуловимое. Радьков чувствовал, как власть в одно мгновение ускользнула из его рук, и поймать ее вновь уже не удастся. Хотя атрибуты этой самой власти все еще окружали его.

– Домой, – произнес он, не глядя на водителя.

Кортеж тронулся, полыхнули мигалки головной машины, следом за лимузином выехал джип с охраной. За стеклами проплывали городские пейзажи. И Радькову само собой подумалось, что едет он вот так в последний раз. Редкие прохожие оборачивались, смотрели на машины.

«Пялятся, ну и пусть пялятся, – зло подумал губернатор. – А что со мной теперь будет? Скандал поднимать не станут, это точно. Отправят на тихую должность в другой регион», – успокаивал он сам себя.

Щелкнула дверца встроенного бара. Александр Михайлович даже не удосужился достать стакан. Он вытащил зубами пробку из бутылки и хватил солидный глоток виски.

– А вискарь ничего, – скривился он, с трудом проглотив обжигающую жидкость.

Спиртное приторно-теплой волной разошлось по телу. От пережитого волнения тут же ударило в голову. Измученное тело губернатора, как губка воду, впитывало виски, позволяло проникать ему во все клеточки организма. Мир стал выглядеть несколько веселее.

– Что так тащимся? – с наигранной беззаботностью осведомился губернатор у водителя. – Словно пленные румыны под Сталинградом.

– Видимость плохая, Александр Михайлович. От этого дыма даже противотуманные фары не помогают. Стелется по самой земле.

Водитель напряженно вглядывался в дорогу, но, кроме габаритов и мигалки головной машины, практически ничего не видел. За задним стеклом тускло полыхали сквозь гарь огни джипа с охраной. Радьков глянул на мобильник, зажатый в ладони.

– А моя дура даже не позвонила, – тихо вздохнул он и вновь припал к горлышку.

На этот раз пил жадно, уже понимая, что беречь трезвость ума не имеет смысла. Все равно никто из нужных людей не даст о себе знать. Если и позвонит, то жена, и лишь для того, чтобы в очередной раз сказать, что он полный идиот. Хотелось нажраться в полный хлам, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Превратиться в неодушевленное бревно.

Кондиционер струил по салону приятную прохладу. Радьков глянул на бутылку в руке и даже удивился, что успел выпить больше половины. Глотнул еще. Мелькнули городские окраины, кортеж пошел быстрее. Губернатора качнуло к дверце:

«Ага, значит, поворот. Еще немного, и буду дома. А там вискаря – немеряно». Он допил остаток двумя энергичными глотками и крякнул.

Затуманенному алкоголем мозгу губернатора будущее уже не казалось таким безнадежным. В конце концов, более чем обеспеченную старость он себе подготовил. А чиновников областного и краевого уровня на его памяти еще никогда не карали публично. Их всегда тихо удаляли на периферию, пристраивая на непыльные и неприметные должности, а иногда даже переводили в столицу.

На сердце стало полегче, да и машины теперь мчались на приличной скорости. Водитель потянул носом – в салоне явственно запахло бензином. А ведь ехали не на каких-нибудь добитых «Жигулях». В лимузин даже запах гари не проникал. Головная машина стала притормаживать.

– Это мне кажется, или бензином воняет? – наконец-то ощутил запах и губернатор.

И тут где-то впереди полыхнул слабый огонек. Это Машлак чиркнул спичкой, сунул ее в коробок, а когда вспыхнули головки, бросил его на мокрую дорогу. Синяя дорожка пламени метнулась по асфальту.

Все вокруг кортежа буквально потонуло в пламени. Бензин, испарившийся с нагретого за день асфальта, вспыхнул над дорогой огромным огненным облаком. Водитель Радькова уже не видел ничего, кроме огня за стеклами машины. Останавливаться ему даже не пришло в голову – это означало бы сгореть заживо. Развернуться на узкой дороге, когда не видишь ничего, было бы безумием. Он продолжал движение в надежде вырваться из адского пламени.

– Горим, – закричал губернатор.

Внезапно впереди из пламени возникло разбитое заднее стекло головной машины кортежа, через которое вывалился на дорогу пылающим факелом еще живой человек. Лимузин вильнул в сторону, пытаясь избежать столкновения, и его капот ударил в раму цистерны. Сработали подушки безопасности. Сзади в машину тут же впечатался джип охраны. Радьков в панике рванул ручку дверки, ту заклинило. Тогда он что было силы толкнул ее плечом. В салон ворвался огненный вихрь. Губернатор отчаянно закричал, чувствуя, как лопается от страшного жара кожа на его лице. Набранный для нового крика воздух в одно мгновение буквально испепелил легкие, и глава области вывалился из машины на пенящийся в адском пламени асфальт.