Один против Абвера - Александр Тамоников

Герасимович ловко разворачивал машину. В управлении этой штуковиной не было ничего сверхъестественного. Алексей сидел рядом с водителем и дрожал от нетерпения.

Сколько времени прошло? Минут десять? Кляйст и Рожнов будут пробиваться на запад, это и ежу понятно. Архивы завалены в подземелье, за ними они не поедут. Умные люди понимают, что не успеют до прихода русских. Нельзя им время терять, на запад надо гнать, проявляя изворотливость и обходя собственные посты. Рожнов и так уже с три короба наврал воякам из 341-го полка. Воображения у него с избытком. А те и уши развесили.

Саблин обернулся. Хомчик с Герасимовичем сидели сзади, прямые как шпаги. Они важно надували щеки, видимо, преисполнялись величием момента. Вроде все в порядке.

Он всмотрелся повнимательнее и спросил:

— Рома, ты издеваешься?

— Что не так, товарищ капитан? — осведомился Черкасов. — Вроде я правильно все надел.

— Ты посмотри на себя! — возмутился Алексей. — Немедленно сбрить усы! Какой ты немец? Буденный хренов! Тебя же первый патруль заметет за чисто славянскую внешность!

— Почему это Буденный хренов? — обиделся за маршала Черкасов.

— Да не Буденный хренов, а ты, дубина стоеросовая! — разорялся Саблин, еле сдерживая насмешку.

С маршалом Буденным, кстати, тоже вопрос открытый. О скромных успехах Семена Михайловича на полях сражений Великой Отечественной войны лучше не поминать. Он неплохо смотрелся на коне в гражданскую, но на нынешней — просто срам. Все его достижения свелись к личной преданности товарищу Сталину.

— Уяснил, Черкасов? И лучше не спорь. Пошарь в ранцах, обязательно найдешь бритву. И чтобы через две минуты я этих соплей под носом не видел! Вернемся от немцев, отращивай хоть до пола.

Черкасов покраснел как рак, схватился за ранец, выудил оттуда опасную бритву, завернутую в бархотку, и вздохнул так, словно собрался себя кастрировать. Скалился Олежка Хомчик. Усмехался, крутя баранку, Герасимович.

Дорога змеилась по лесу. Встречные-поперечные машины отсутствовали.

«Где же искать вас, бесы? — мрачно думал Алексей, вертя головой. — Разве это последняя дорога в Германии?»

— Так, надеюсь, все понимают, что мы ищем? — Он покосился на Черкасова, который без усов смотрелся неплохо, но все равно был далек от образа чистокровного арийца. — Это вездеход «кюбельваген», штабная машина среднего класса, темно-коричневого цвета. Кто-нибудь запомнил номер?

Публика, сидящая на галерке, стыдливо помалкивала. Критиковать их было глупо, Алексей и сам не запомнил.

— Могу ошибаться, товарищ капитан, — внезапно пробормотал Герасимович. — Впрочем, нет, точно скажу. Буквы латинские — WAS. Цифры — два, один, ноль.

— Молодец, Герасимович! — Алексей удивленно уставился на него и спросил: — Ты почему не в разведке?

— Не берут, — ответил. — А что тут такого? Просто буквы с цифрами запомнил. Зрение хорошее.

— Ну да. — Черкасов ревниво хмыкнул. — Не такой уж подвиг разведчика.

— У тебя имя есть? — спросил Алексей.

— Есть, — сказал сержант. — Максимом мать назвала. Отец всегда смеялся. Мол, в честь пулемета, из которого я колчаковцев крошил.

— Сам-то откуда?

— Из Сибири.

— Сибирь — понятие растяжимое, — заметил с заднего сиденья Хомчик.

— О, вы даже не догадываетесь, насколько растяжимое, — заявил сержант. — Город Канск Красноярского края. Отец был вторым секретарем горкома. Я в институте на инженера-технолога год проучился перед войной. Пришел в военкомат — не взяли, заявили, что слишком тощий. Пришлось мышечную массу наращивать. Через месяц взяли. Дескать, ладно, так и быть, иди воевать. Только ты уверен, что отец не возражает?

— Не возражал он? — спросил Черкасов.

— Да родители и не узнали, — ответил сержант. — Я тайком от них на войну ушел. Мать теперь убивается.

Закончился лес, машина вынырнула к знакомому мосту. Задребезжали доски настила. Тела немцы уже убрали, вынесли даже мертвого Семашко.

Все, видимо, подумали, об одном и том же. Герасимович с мрачным видом вертел баранку, объезжая подбитый грузовик, остальные выразительно молчали.

— Больше никаких трупов среди нас, уяснили? — проворчал Алексей.

— Да мы и не собираемся умирать, командир, — с некоторым сомнением заметил Черкасов.