Друг - Борис Седов

– Элементарно. Достаточно иметь совсем немного недорогого оборудования и, разумеется, знания.

– У вас они есть? – в лоб спросил Сын.

– Звучит нескромно, но я отвечу: да. У меня есть практический опыт по производству эфедрина, амфетамина и фенциклидина. На самом же деле номенклатуру можно расширить. Как в ряду опиатов… например, синтезировать метадон и фентанил… так и в ряду галлюциногенов. Например, ЛСД, мескалин, диметилтриптамин. Ну, а уж психостимуляторы – родная, можно сказать, тема. Экстази можно варить, как пельмени. Причем, заметьте, Грант Витальевич, продукт будет самого высокого качества. Это я гарантирую.

– Оборудование? – процедил Грант.

– Не вопрос, – быстро ответил Зайцев. – Многое можно достать здесь. Кое-что придется купить за границей… Я могу составить список, Грант Витальевич…

– Да, Андрей Андреевич, будьте так любезны, – сказал Грант. Оборудование для лаборатории у него уже было. Контейнер, прибывший из Турции через Украину, по документам был загружен оборудованием для производства соков… Предлагая Зайцеву составить список оборудования для производства наркотиков, Сын хотел еще раз убедиться в профессиональном уровне кандидата на должность начальника наркотической лаборатории. До сих пор в распоряжении Сына была маломощная полукустарная лаборатория, в которой варили отраву два недоучившихся студента – сами законченные наркоманы. Такой масштаб и полупрофессиональный подход Сына не устраивал. Он мечтал о настоящем, основательно поставленном бизнесе, который будет приносить серьезный доход.

Во время учебы в Штатах Грант познакомился с чернокожим студентом по имени Миси. Однажды, когда они вместе прополоскали мозги кокаином, Миси рассказал о себе… Еще два года назад он был беден, как церковная мышь. И жил в Восточном Гарлеме. Ты знаешь, Гарри, что такое Восточный Гарлем? Нет, ни хрена ты не знаешь, старина Гарри, фак ю. Там живут эмигранты, Гарри, – черные, мексиканцы и итальянцы. Сброд! Подонки! Многие из них даже не говорят по-английски. Зато все либо глушат алкоголь, либо употребляют наркоту… Я жил на 115-й улице и был нищим. И их судьба должна была бы стать моей судьбой: наркотики, кражи, потом тюрьма… И я сказал себе: Миси, нужно вырваться из этой клоаки. Любой ценой. И я стал приторговывать крэком. Да, Гарри. Мне было пятнадцать. Я украл сто баксов и купил на них кокаин. Из кокаина сделал крэк. Это просто. Мне показал старый мудила Кози, и я стал делать крэк. Это делается так: нужно смешать кокаин с питьевой содой и залить водой. Потом довести раствор до кипения и дать ему остыть… Через три месяца я стал зарабатывать две тысячи баксов в день. Две тысячи баксов, Гарри! Конечно, я отстегивал, кому нужно, но и мне хватало на кабаки, первоклассных баб и все такое…

На другой день Миси каялся, говорил Гранту, что все это ложь. Что он сдуру наболтал ерунды и просил забыть. Но Грант историю Миси не забыл. Напротив – он очень крепко задумался и сделал для себя определенные выводы… Теоретические. Теперь настало время выводов практических.

– Я думаю, – сказал Грант Зайцеву, – мы найдем общий язык.

* * *

Таранов выдернул Палача из салона. «Выключил» жестким ударом в голову, на себе перенес через мелкую Смоленку… Выволок на берег, на территорию Смоленского кладбища.

Шумели на ветру деревья, с противоположного берега светила одной фарой изувеченная «ГАЗель». Под ногами валялось бесчувственное тело Палача. Таранову было тошно – край!… Он думал поставить точку. Точку, точку! А снова получилась клякса. Кровавая клякса.

– Что будем делать, Иван? – спросил Лешка. Таранов взял ружье за ствол, размахнулся и забросил в воду… Что будем делать? Если бы я знал!… Сухари сушить будем… Ружье упало в воду, утонуло, пустив несколько пузырей.

– Сначала нужно отогнать куда-то в сторону эту «ГАЗель», – сказал Таранов. – Торчит, как бельмо на глазу.

– Я сделаю, – спокойно сказал Лешка и прыгнул в воду. Таранов сплюнул и занялся Палачом. Выдернул ремень из палачевых брюк и стянул ему руки. Из плечевой кобуры под пиджаком Палача достал «ИЖ». Убедился, что патрон уже в патроннике… «ГАЗель» на другом берегу зарычала движком и медленно тронулась с места. Таранов снова взвалил Палача на плечо и понес в глубь кладбища. Он шел среди старых, девятнадцатого века, могил. Мокрые брюки прилипали к ногам, Палач оказался невероятно тяжелым. Начинался дождь.

… Лешки не было довольно долго. Таранов уже начал беспокоиться. Он сидел в кустах на берегу Смоленки, мерз, хотел курить, но сигареты промокли. А Лешки все не было. Прошло уже минут десять. Мысли крутились в голове самые мрачные… Когда на противоположном берегу показалась фигура в черном, Таранов перевел дух.

– Тебя где носило? – спросил Таранов, помогая Лешке вылезти на берег.

– Водку покупал, – сказал Лешка.

– Водку покупал? На кой хрен?

– Я подумал, тебе захочется стресс снять, – Лешка протянул Таранову бутылку.

– Лучше бы ты штаны сухие достал, – сказал Таранов. Он говорил раздраженно, но в душе шевельнулось что-то теплое. – И сигарет.

– Где же я тебе штаны сухие достану? – возразил Лешка. – А сигареты – вот. Травись.

Со стороны Кораблестроителей замигали синие сполохи, проехала милицейская машина.

– Зашевелились, – пробормотал Таранов.

* * *

Палач обнимал ноги белого ангела с отбитыми крыльями. Он уже пришел в себя и сначала ничего, конечно, не понял. Потом понял, и его охватил страх. Он заскулил, попробовал встать, но руки, стянутые ремнем вокруг мраморных ног, позволили подняться только на колени.

А чей-то голос за спиной Палача произнес:

– Страшно, Палач?

И он механически ответил:

– С-с-страшно. – А потом закричал: – Кто? Ты кто? Ты, блядь така…

Крик оборвал сильный удар по почкам. Палач охнул, ударился лицом в бедро ангела. Из носа на мраморные ступни закапала кровь.

– Будешь кричать, – произнес голос за спиной, – отрежу язык.

Таранов, разумеется, лгал – не собирался он резать язык Палачу. И Палач сам мог бы это сообразить, но, находясь в шоке, не понял. Он сглотнул судорожно и замотал головой. Должно быть, это означало: не буду. Не буду кричать.

– Умница, – похвалил его Таранов. – Выпить хочешь?

– Хо-хочу.

Таранов отвинтил пробку с горлышка и сунул Палачу бутылку в рот, как суют соску младенцу… Палач забулькал, захрипел, присосался сильно.

– Ну, хватит, хватит… мне не оставишь, – Таранов отобрал бутылку. Сделал глоток длинный и, завернув крышку, поставил «Смирновскую» к ногам ангела. Потом не спеша прикурил сигарету и сунул ее Палачу… Потом закурил сам, сделал несколько сильных затяжек, ощущая, как в организм проникает алкогольное тепло… Враг, встречи с которым Таранов ждал уже давно, почти месяц, стоял сейчас на коленях, хлюпал носом. Был сломлен. Находился полностью в его, Ивана Таранова, руках… Скоро – через пять минут… или десять… или, может быть, пятнадцать, он умрет. Он застынет с ножом в сердце у ног мраморного бескрылого ангела, и Славка будет отомщен.