Сирийский эшафот - Александр Тамоников

– А что же утром? – спросил Женька.

– Как только взошло солнце, бородатые опять предприняли попытку подняться к нашему уступу. Мы ответили одиночными выстрелами и очень удачно использовали последнюю гранату. Ее подрывом уничтожили троих и устроили небольшой камнепад, который здорово охладил пыл наступавших.

– Сколько же их всего было? – поинтересовался Андреев.

– Поначалу нас преследовало человек двадцать пять. Под конец схватки оставалось не менее пятнадцати.

– Ясно. И что же дальше?

– Дальше мы тупо экономили патроны. Надежд на спасение практически не оставалось, поэтому огонь вели одиночными, тщательно прицеливаясь. Признаться, нам повезло – «духи» не знали, что гранат у нас больше нет, и штурмовать «террасу» боялись. Сидели за булыжниками и постреливали вверх. Такая позиционная тактика большой пользы им не приносила. Вот разве что ухо мне прострелили. – Суслов показал заклеенную окровавленным пластырем мочку уха.

– Измором хотели взять, – уверенно резюмировал прапорщик. – Ждали, когда у вас закончатся боеприпасы. Тогда бы и нагрянули на «террасу».

– Да, Валерий, наверное, так и было. А ваше появление – сродни счастливой случайности. Возьми пилоты «вертушек» на пару километров в сторону, и не дотянулась бы до тебя моя слабая радиостанция, – хлопнул Михаил по плечу Павла.

– Это действительно было чудо, – с улыбкой согласился тот. – Знаешь, я ведь поначалу думал, что кто-то балуется, и не хотел отвечать…

Звено вертолетов на крейсерской скорости следовало на юго-запад. До российской базы оставалось лететь минут пятнадцать-двадцать.

Рассказав историю своих приключений, Миша Суслов умолк и, прислонившись к обшивке, дремал. Снайперы его не беспокоили – пусть отдыхает после стольких передряг и приключений.

Прапорщик вынул из кармана заветную плоскую фляжку и молча подал командиру. Тот принял ее, сделал глоток и передал Евгению. Валера выпил последним. Это была своего рода традиция – во время возвращения с трудной операции отмечать удачный финал парой глотков крепкого алкоголя.

Потом промеж двух закадычных друзей потекла беседа. В спокойные часы бытия они всегда что-то обсуждали, всегда о чем-то спорили…

Андреев давно привык к их диспутам и редко вникал в суть. Слова и фразы друзей почти всегда звучали фоном к его собственным размышлениям.

«Очередная боевая задача выполнена, – поглядывал он в иллюминатор на сирийские пейзажи, которые по мере приближения к Средиземному морю становились веселее и разнообразнее. – Без потерь, к сожалению, не обошлось – два сирийских спецназовца погибли, еще один получил ранение. Валеру слегка зацепило. Да и Суслов едва не сгинул – слава богу, все обошлось. Но войны без потерь, как известно, не бывает. Приходится с этим считаться. Главная цель достигнута – шестеро приговоренных к смерти сирийских разведчиков спасены и доставлены в расположение батальона майора Бадара».

Капитан вздохнул и прислушался к диалогу…

Кажется, Валера преподавал урок нравственности.

– …Пить надо меньше, Женя, и будет тебе счастье! – уверенно продекламировал он.

– Если хочешь знать, то пьяный я – куда более коммуникабельный и легко общаюсь даже с незнакомыми людьми. Ты же сам неоднократно видел! – сопротивлялся Евгений.

– Точно. Видел я твою коммуникабельность. Хватать людей за физиономию и говорить: «Слушай сюда, падла!» – это, Женя, не коммуникабельность…

«Опять сцепились в словесной перепалке, – поморщился Павел. – Интересно, их отношения когда-нибудь перейдут в фазу взаимной терпимости? Или это из области фантастики?..»

Те продолжали спорить. Причем темы их споров менялись с невообразимой скоростью. Минуту назад обсуждали реформу образования, потом перешли на межличностные отношения и вот уже говорят о международной политике. А еще через минуту начнут обмусоливать Женькиных подружек.

И точно.

– …Да какой из меня донжуан? – смеялся в ответ на очередной выпад друга старлей.

– А кто ж ты? Самый настоящий донжуан, если каждый вторник баб меняешь!

– Не, настоящих ты как раз-то и не видел. Хочешь, расскажу про настоящего Казанову?

Прапорщик недоверчиво взирал на друга, словно тот, являясь преступником, намеревался оболгать невинного человека, наконец нехотя согласился:

– Ну, попробуй.

Предвкушая будущий эффект, Суров начал:

– Жил в нашей коммунальной квартирке в моей глубокой юности сосед по имени дед Семен. Вот это был бабник с большой буквы «Б». Всем бабникам – бабник! Всю сознательную жизнь употреблял внутрь горюче-смазочные материалы различной степени очистки и октанового содержания. Смотрел я на него, и душа пела. Старый – лет под семьдесят, сутулый, лысый, конопатый. Сидел обычно на кухне в майке и в рваных носках и, обдавая меня перегаром, рассказывал об исконном, былинном, богатырском. А с тетками общался – словно у него вечный гон. Постоянно вокруг него терлись заплаканные и несчастные женщины. Причем не его возраста, а прилично моложе.

– Чем же он их брал? – недоумевал Грид.

– Старик умел делать две вещи: грамотно снять бабу и рассмешить ее до слез.

– Всего-то?!

– Да. И, представь, этот принцип работал как автомат Калашникова. А мне до деда Семена в обеих дисциплинах – как нашим профессиональным футболистам до любителей из Исландии. Максимум, на что я способен, – сляпать примитивную «двухходовку» или учинить дешевую клоунаду.

– Ладно, не прибедняйся, – примирительно ухмылялся Валера. – Ты у нас тоже далеко не мальчик. Наслышан я о твоих «двухходовых» похождениях.

– Ха! Вы посмотрите на него – он о чем-то там наслышан! Вот послушай, как я однажды домогался до одной развесистой дамы в возрасте. Хочешь, расскажу?

– Опять пошлятина?

– Как раз наоборот.

– Тогда валяй!

– Представь: дама в возрасте. Ну, как в возрасте – лет тридцати. Это я раньше тридцатилетних женщин считал бабушками, а сейчас – вполне себе подходящий материал, и я готов перед ними извиниться. Так вот… Красивая была барышня. Очень красивая! Только рот большой.

– Как у известной певицы?

– Ну, зачем ты так жестоко о моих идеалах?! Раза в четыре меньше. В общем, познакомились; долго и красиво ее обхаживал: дарил подарки, говорил комплименты, водил по кино-кафе-ресторанам… А она ни в какую. Не ее я типаж, и все тут. Едим, пьем, танцуем, шляемся и ржем вместе, а в партер – никак. Брал ее измором. Наконец дамочка млеет и находится в одном шаге от постели. Вдруг в последний момент включает заднюю передачу и признается, что спит исключительно с голубоглазыми блондинами. Принципиально. Представляешь?

– Нет, – честно хлопал выцветшими ресницами прапорщик.

– Я брюнет, и глаза у меня темные, – распалялся Женька. – То есть пролетаю мимо кассы, блестя мужественной слезой, – чего непонятного?